- А мне? - Гектор преградил ей путь, голос нарочито громкий, с фальшивой обидой, - Эй! Я тут всю ночь, считай, не спал! В той яме, помнишь, грудью тебя прикрывал. Переживал, значит за нее… И где благодарность? Хоть хвостик?
Айрин остановилась. Повернула голову. Взгляд, пустой и усталый, скользнул по его лицу. Она вздохнула – коротко и раздраженно. Рыба в ее руке описала короткую дугу и шлепнулась к его ногам.
- Это ты мне так спасибо сказала?! - возмущенно взорвался Гек, тыча пальцем в рыбу, больше оскорбленный не наградой, а как она это сделала.
Но Айрин уже шла прочь. Она дошла до ближайшего дерева, спиной к лагерю, к их возмущению, к рыбе у их ног. Опустилась на корни, прислонилась спиной к шершавой коре и закрыла глаза. Лицо ее в тени ветвей было маской крайнего изнеможения. Гек бурчал себе под нос, размахивая руками, но поднял рыбу. Мидас, все еще обнимая Чуми, потянулся к своей. Лукас молча принялся разводить новый, крошечный костерчик для жарки. Запах горелой хвои и сырой рыбы смешался в тягучую, унылую утреннюю ауру.
Айрин сидела неподвижно. Даже сквозь закрытые веки, сквозь усталость, она чувствовала его. Липкую, холодную тень его внимания, ползущую по коже затылка. Она открыла глаза. Взгляд ее нашел Лукаса, который чистил рыбу, время от времени поглядывая на нее с немым вопросом и каким-то виноватым видом.
Её кольнуло чувство - непривычное, неловкое, тревожное. Словно на миг исчезли все шипы. Как будто бросило одновременно в жар и холод, приятный, который растекся по всему телу, задержавшись в кончиках пальцев. Запекло уши. Это было... смущение? От его пристального, неуклюжего внимания? От того, что он видел ее слабость у реки? От своих собственных слов, которые вырвались, как крик души?
И вдруг - укол опасности. Не той, что крадётся по лесу, не привычного страха Гончих, а куда ближе, куда обиднее: на миг она ощутила себя словно на ладони. Эта близость, это непрошеное понимание было хуже холода, хуже боли - хотелось спрятаться, зашипеть, укусить, только бы сбежать от этого чувства.
Она быстро опустила глаза. Голос, когда она заговорила, звучал тише шелеста листьев, но резал тишину:
- Скоро в путь.
Слова прозвучали как щит, как повод прервать слишком личный момент, вернуть дистанцию, снова стать тенью в броне.
Лукас кивнул ей в ответ, сосредоточенно счищая чешую. А Айрин вдруг стало по-настоящему не по себе. Впервые появилось ощущение, что он мог уловить её текущее состояние. Это щемящее смущение, которое было почти невыносимо. Как рана на виду.
***
Они шли уже несколько дней. Вечерело. Лес смыкался над ними плотнее, старые ели стлали колючие лапы по земле, цепляясь за промокшие плащи. Воздух, пропитанный гнилью хвои, поганок и сырой землей, резал изможденные легкие. Под ногами чавкала грязь, перемешанная с прелыми листьями, каждый шаг требовал усилий, от которых ныли мышцы. Лукас шел первым, его плечи напряжены под котомкой, глаза, привыкшие к лесным тропам, выискивали следы зверя или опасность.
Стало попадаться больше охотничьих троп, а где-то вдалеке даже слышались отголоски людского эха.
Охота стала скудной - силков хватало лишь на мелкую дичь, не утолявшую голод, а лишь оттягивающую краешек пустоты в желудке. Спасали лишь грибы да ягоды. Зато Мидас, шагавший следом с Чуми на руках, казался живее. Бледность отступила, щеки порозовели, хотя тень усталости все еще лежала под глазами. Силы возвращались, что по вечерам у него уже получалось зажигать небольшие огоньки, радовавшие Чуми.
Айрин двигалась чуть позади, ее походка, обычно стремительная и хищная, теперь была плавной, почти осторожной - заживающие ребра напоминали о себе тупым нытьем при каждом неловком движении. Лукас чувствовал это эхом под собственной грудной клеткой - знакомый, навязчивый зуд, как будто под кожей копошились муравьи. Он стиснул зубы, сосредоточился, пытаясь мысленно перекрыть проклятый канал боли. И на миг получилось. В ребрах наступила тяжелая, но своя тишина.
- Хватит, - хрипло выдохнул Мидас, спотыкаясь о корень. Он прижал к себе затихшего Чуми, - не могу. Ноги не держат. Чуми спит… и нам пора.
Лукас остановился, окинув взглядом валившуюся от усталости группу.
- Привал, - коротко бросил Лукас, - Здесь. Под скалой.
Они выбрали относительно сухое место под нависающей каменной плитой. Мидас почти рухнул на землю, устроив Чуми у себя на коленях. Гектор прислонился к скале, с наслаждением вытянув намозоленные ноги.
Лукас сбросил котомку и принялся за привычное дело. Собрал сухие веточки с нижних ярусов сосен, нащипал смолистой коры. Движения были точными, несмотря на усталость. Он сложил растопку пирамидкой на плоском камне, высек искру кресалом из гарнизона.