Первое пламя, жадное и ненадежное, лизнуло смолу, зашипело на сыроватой коре, но упорно разгоралось, отгоняя сгущающиеся сумерки и сырой холод.
- Эх, пивка бы… - пробурчал Гек, наблюдая, как Лукас подкладывает ветки потолще, - или рябиновой настойки. Помнишь, ту, которую отец от нас в сарае прятал?
- Мне бы не помнить, - безрадостно буркнул Лукас, - вы ее выхлебали с Авгером и отец тебя отстегал.
- Точно, - помрачнел Гек. Мысль об Авгере всколыхнула неприятные воспоминания, - про это я как-то подзабыл.
Мидас молча смотрел на огонь, его веки слипались. Чуми тихо посапывал во сне. Айрин стояла чуть поодаль, прислонившись к дереву, ее взгляд блуждал по темнеющему лесу, будто выискивая невидимые тропы.
Лукас сосредоточенно раздувал огонь, когда почувствовал осторожное прикосновение к плечу. Он вздрогнул. Мидас, не сводя широких от ужаса глаз с чащи напротив, молча указал пальцем. Его губы беззвучно сложились в слово: «Смотри…»
И Лукас увидел. Из мокрого, колючего подлеска, в двадцати шагах от их убогого костерка, вынырнули они. Серая стая. Поджарые, с ввалившимися боками, но от этого лишь злее. Желтые глаза, горящие голодом и первобытной злобой, впились в группу, отражая трепет огонька. Губы оттянулись, обнажая длинные, желтоватые клыки. Низкое, вибрирующее рычание разорвало лесную тишину, заглушив потрескивание костра и заставив сердце Лукаса екнуть.
Мидас ахнул, инстинктивно прижал Чуми к себе и впился спиной в шершавый, мокрый ствол дерева. Ребенок проснулся и капризно захныкал. Мидас взмахнул ладонью в бесполезной попытке наколдовать хоть что-то, но тщетно. Силы так и не вернулись.
Гектор, еще секунду назад разминавший плечо, мгновенно метнулся в боевую стойку. Его нож, как по волшебству, оказался в руке, лезвие холодно блеснуло в отблесках огня. Лицо исказилось привычной боевой гримасой, смесью ярости и цинизма.
- А вот и зубастый патруль! - выругался он сквозь зубы, - не успели костерок развести!
Но Айрин уже шагнула. В сторону, между группой и волчьей стаей. Лукас инстинктивно хотел схватить ее за плащ, остановить ее безумие, но рука замерла в воздухе. В ее позе не было готовности к бою. Не было и страха. Была лишь... сосредоточенность. Глубокая, ледяная, как сами скалы за спиной.
Она замерла, широко расставив ноги на скользкой земле, и сделала медленный, глубокий вдох. Сырой, пахнущий хвоей и смертью воздух наполнил ее легкие. Глаза закрылись на долю секунды - веки, синеватые от усталости, дрогнули. Когда она открыла их снова, взгляд был иным. Диким. Нечеловечески острым. Пустым и наполненным одновременно - древней силой самой земли.
Она не закричала. Из ее горла вырвался поток звуков, непохожих ни на человеческую речь, ни на язык найдов, что они слышали в лагере «Когтя тени». Низкое, вибрирующее горловое рычание, будто из самой глубины пещеры, где спит медведица. Резкий, шипяще-свистящий звук, как предупреждение большой кошки перед прыжком. И поверх - отрывистый, трескучий лай, властный и четкий, как приказ вожака стаи, но пронизанный чужеродной мощью. Звуки сливались, переплетались в одну короткую, пугающую фразу. Это не были слова. Это была сама угроза, воплощенная в вибрации воздуха.
Звук давил. Физически. Заставлял волков замереть на месте. Желтые глаза расширились, в них мелькнуло внезапное животное уважение, признание силы большей, чем их голод. Стая попятилась, шерсть на загривках встала дыбом, но уже без прежней агрессии. Один за другим, молча, словно растворившись в серой мгле, из которой вышли, волки скрылись в подлеске.
Тишина, наступившая после, была оглушительной. Лишь капли воды с хвои срывались с мерзким плюхом на камни. Лукас медленно опустил нож, рука дрожала. Он побледнел, как полотно. Сквозь шрам пробежало эхо чистого, древнего инстинкта. Мощный, как ураган, безжалостный, как сама природа. И в этом эхе... была странная, дикая правота. Слияние с миром, от которого захватывало дух. И ему понравилась эта сила.
Гектор громко выдохнул, отряхиваясь от невидимой грязи, но в его глазах читалось скорее раздражение, чем облегчение. Он убрал нож.
- Боги... - выдохнул Мидас, голос сорвался на хриплый шепот. Он смотрел на Айрин, стоявшую все так же неподвижно, спиной к ним, ее плечи слегка подрагивали от учащенного дыхания, - я думал… Как ты это сделала? Это же... потрясающе!
В его голосе смешались искреннее восхищение и первобытный страх перед тем, что только что услышал. Перед этой нечеловеческой силой, исходившей от хрупкой, израненной фигуры.