- Она... она сошла с ума? - прошептал он Лукасу.
Чуми, высунувшись из-под руки Мидаса, удивленно наблюдал за трясущейся Айрин. Его маленький лобик сморщился, и он тихо, неуверенно повторил за Геком:
- Гхр-р-р?
Звук прозвучал невинно и жутко одновременно.
Смех постепенно стал стихать, переходя в прерывистые, судорожные всхлипы. Айрин резко вскочила. Ее лицо было багровым, как после удара, вены на шее вздулись. Глаза, широко раскрытые, горели чистой, бешеной яростью, смешанной с таким всепоглощающим стыдом, что казалось, она готова была сжечь себя и всех вокруг.
Слезы стояли в уголках глаз, но не катились. Улыбка Гека поникла, он хотел было что-то бросить ещё, но замолчал, встретившись с её взглядом - и впервые за долгое время ему стало не по себе.
Она резко развернулась и почти побежала вверх по склону, грубо отшвырнув низкую, мокрую ветку, преграждавшую путь. Споткнулась о корень, едва не упала, но, не останавливаясь, рванула дальше. Ее фигура, прямая и злая, быстро растворилась в серой пелене тумана, висящего между стволами. За ней остался лишь вибрирующий в воздухе шлейф немой ярости и унизительного, всепоглощающего смущения.
- Ты перегнул палку, Гек, - холодно произнес Лукас, отворачиваясь.
Тишина после ее бегства повисла тяжелее мокрого плаща. Воздух пропитался ледяным стыдом и неловкостью. Лукас сидя у огня, чувствовал, как по спине ползут мурашки от эха той дикой, сокрушительной истерики, что прорвалось сквозь связь шрамов.
Гектор, у которого торжество сменилось растерянным недоумением, чесал затылок, избегая встречных взглядов. Мидас успокаивал Чуми, который тихонько всхлипывал, уткнувшись лицом в его шею, маленькие ручонки цепко вцепились в лошадку, покрытую грязью.
Она вернулась так же внезапно, как ушла. Вышла из серой пелены тумана, застилавшей корявые сосны. Лицо как посмертная маска. Ни тени стыда, ни следа слез. Только абсолютная отрешенность в темных глазах, смотревших сквозь них, сквозь деревья, сквозь саму гору. Шаги были мерными, выверенными, как всегда, но теперь в них не было прежней хищной грации.
Прошла мимо всех, не поворачивая головы. Мидас инстинктивно отшатнулся. Лукас почувствовал, как сжался желудок. Гек приоткрыл рот, собираясь бросить что-то ехидное, но, встретив этот пустой, скользящий мимо взгляд, только хмыкнул и отвернулся, разминая плечо.
Айрин выбрала место в стороне, у подножия мшистого валуна. Повернулась к ним спиной. Плотная аура отчуждения и немого холода окутала ее, словно видимый морозный туман.
Лукас попытался, негромко, мысленно, как стучали в дверь: Айрин?
Но ответом был не гнев, не боль, а глухая, ледяная стена. Непробиваемая. Безразличная. Не чувствовалось ничего - ни знакомой ярости, ни усталости, ни даже презрения. Полная тишина за броней. Это пугало его больше любого крика. Он ощутил блокировку, как закупорку в собственной груди, заставившую дыхание застыть. Страх сковал сильнее усталости.
Вечер тянулся мучительно. Даже Гек не решался открыть рот, лишь ворчал себе под нос, перебирая скудную поклажу. Мидас тихо успокаивал Чуми, оттирая тряпицей грязь с деревянной лошадки. Лукас сидел на страже, спина напряжена, но мысли вихрем крутились вокруг каменной фигуры у валуна и той ледяной стены в его сознании. Треск костра казался слишком громким в этой гнетущей тишине.
Когда угли прогорели до багровых искорок, Айрин пошевелилась. Не глядя ни на кого, она достала из-за пояса свой нож-кирку, тускло блеснувший в отсветах. Потом из складок плаща вытащила несколько палочек разной толщины и длины, словно подобранных не просто так. Она села удобнее, лицом к костру. Движения были точными, сосредоточенными. Обтачивала каждую палочку ножом, снимая кору, подгоняя концы. Скрип стали по дереву резал тишину, ритмичный, почти гипнотический. Затем нашла крепкий стебель травы, размочила его в капельке воды из бурдюка и начала связывать палочки в плоскую рамку. Словно крошечные ворота или основа для чего-то. Работала молча, погруженная в себя.
Гек наблюдал исподтишка. Тягостное молчание давило на него сильнее, чем на остальных. Он не выдержал. Подполз поближе, уселся напротив нее.
- Эй, дикарка, - начал он, голос звучал нарочито громко, пытаясь пробить лед, но без прежней уверенности, - это что, найдовский оберег или ловушка для мышей?
Молчание. Только скрежет ножа по очередной палочке.
Гек вздохнул театрально, покрутил в пальцах сорванную веточку.
- Ладно, ладно. Шучу. А скажи… - он сменил тактику, сделал вид заинтересованного, - как у вас... там... быт устроен? Чем ваши развлекаются и занимаются, кроме охоты и болтовни с волками? Тоже дома строят? Или травки сушат? Воюете между собой или песни поете? - он улыбнулся, но улыбка получилась кривой.