Молчание. Ритм скрежета не изменился. Глаза Айрин были прикованы к работе. Гек помялся. Нарочито невинно, почти шепотом спросил:
- А у тебя... ну... парень был? До всей этой... ну... гонки? - он сделал ударение на слове, глядя на нее пристально, пытаясь спровоцировать хоть что-то.
Она резко подняла голову. Нож замер в воздухе. Глаза, поймавшие отсвет угля, вспыхнули холодным, хищным блеском, как у волка в свете факела. Пауза, густая и звенящая. Потом Айрин ответила. Голос был ровным, ледяным, без тени эмоций, как чтение приговора:
- Был, - она наклонилась вперед, почти к лицу Гека, - я его сожрала! Много болтал!
Гек фыркнул от неожиданности. Потом его громкий, гулкий смех разорвал ночную тишину.
- Ха! Ха-ха-ха! Вот это ответ! - он откинулся назад, хлопая себя по колену, - нашла чем пригрозить! Сожрала! Ха! Слышал, Лукас, что она делает с болтунами?
Смех был искренним, но в его глубине змеилась нотка неловкости и… невольного уважения к дерзости и мрачному юмору. Он оценил удар ниже пояса, который она нанесла в ответ.
Чуми, услышав смех Гека и знакомый голос Айрин, вывернулся из рук Мидаса. Его маленькие ножки зашлепали по холодной земле. Он подбежал к Айрин и уцепился за ее колено, прижимаясь щекой к ткани плаща: «Айин! Айин!»
Мидас, видя, что удержать малыша не удастся, медленно поднялся. Он подошел осторожно, как к спящему дракону и сел рядом с Айрин, но не слишком близко, оставив дистанцию. Его взгляд скользнул по странной рамке из палочек, потом поднялся на ее каменное лицо. Голос прозвучал робко, сбивчиво:
- А... а что ты тогда волкам сказала? - он кивнул в сторону леса, - это... этому можно научиться? Хотя бы немного? Чтобы... чтобы не бояться их.
В его глазах читалось искреннее любопытство и остатки прежнего восхищения, смешанные со страхом.
Гек, еще не остывший от смеха, подхватил, с преувеличенным энтузиазмом:
- Кстати, да! Тоже хочу знать! Представляешь, встретим еще стаю - поболтаем, обменяемся новостями.
Он сел в театральную позу, изображая обращение к невидимым волкам, голосом, полным фальшивой задушевности:
- «Эй, волчара, а белки-то не успели орехов насобирать, зиму как переживут? Поделись опытом!» или «Слыхал, кабаны обиделись и больше не захаживают, потому что ваш сородич немного пожевал одного свина. Жаль, а я тут пару яблок припас, хотел угостить.»
Гек корчил рожицы, пытаясь изобразить «искренний» разговор, но в его жестах и голосе сквозила все та же снисходительная насмешка.
Айрин не повернула головы. Не взглянула ни на Чуми, цеплявшегося за ее колено, ни на Мидаса, ни на Гека. Пальцы продолжали обтачивать последнюю палочку для рамки. Скрип ножа по дереву был единственным ответом. Она растворилась в своей работе, в своей броне, будто их не существовало.
Лукас тихо, но твердо, с металлом в голосе, перекрывая очередную реплику Гека:
- Гек... Хватит! Закрой рот!
Гек развел руками с преувеличенным непониманием, изображая невинность:
- Что? Почему? Я же не прошу место от сокровищницы указать! - он ухмыльнулся в сторону Айрин, - просто хочу поболтать о лесных сплетнях! Безобидно же!
Айрин резко швырнула нож перед собой. Он воткнулся в сырую землю острием, подрагивая. Палочки с глухим стуком упали рядом. Она встала. Медленно. Каждое движение было наполнено сдерживаемой яростью. Глаза, когда она повернулась к Геку, были узкими щелями льда, отражавшими багровые искры костра. Весь ее вид излучал смертельную угрозу. Она не кричала. Шипела. Голос низкий, насыщенный концентрированным ядом и глубочайшей болью, резал тишину, как тот нож:
- Тебе все весело, Гек? Весело, когда вы нас убиваете? Режете как скот? Вешаете скальпы на стены как трофеи? - каждое слово било, как молот, - смеешься над нашим языком, как над бредом сумасшедшего? Над тем, что для тебя - шум, а для нас - смысл?! - она сделала шаг вперед, - кто ты такой, жалкая, глухая бестолочь, чтобы судить то, чего не слышишь и не понимаешь?! Кто дал тебе право плевать на то, что для кого-то свято?! Ты - никто! Шум! Помеха! И твоя глупость опаснее клыков волка!
Гек замер. Его ухмылка сползла, как грязь с сапога. Лицо стало серым. В глазах мелькнуло не ожидаемое раздражение или привычный цинизм, а внезапный, жгучий стыд. Он опустил взгляд, будто получил пощечину. Шея и уши покраснели. Он открыл рот, чтобы что-то сказать - оправдаться, огрызнуться, но не нашел слов. Только сглотнул.
Айрин резко развернулась, срывая цепляющуюся ручонку Чуми, не глядя на него, и шагнула в темноту леса за спиной. Ее фигура растворилась в черноте между стволами мгновенно, словно ее поглотила сама ночь.