Мидас, постояв в нерешительности, взглянув на потупившегося Гека и на напряженного Лукаса, тихо взял хныкающего Чуми за руку.
- Пойдем, малыш, - прошептал он и повел ребенка в ту сторону, куда ушла Айрин.
Он нашел ее недалеко. Она сидела на валуне. Спина прямая, взгляд устремлен в черноту ночи над кронами деревьев, не оборачиваясь на шаги. Мидас остановился в нескольких шагах. Чуми потянулся к ней, но Мидас мягко удержал его.
- Он... он не хотел тебя обидеть, Айрин, - начал Мидас тихо, запинаясь, - он... он просто такой. Не умеет по-другому. Держать язык… за зубами. Не думает... И... - он добавил чуть громче, искренне, - нам правда интересно. Твой язык... твой мир... Он... он потрясающий. И необычный.
Айрин не шевельнулась. Не повернула головы. Только глухой, пустой голос прозвучал в ночи:
- Мне плевать.
Мидас постоял еще мгновение, вздохнул почти неслышно, сжал руку Чуми и увел его обратно к тусклому свету костра.
Лукас стоял на краю лагеря, лицом к лесу, где исчезла Айрин. Он чувствовал тревогу за нее. Ледяная стена все еще стояла, но за ней бушевала буря. Сквозь толщу льда пробивались смутные, искаженные, но мощные удары: гнев, ранящая горечь, всепоглощающая усталость... и что-то еще. Глубоко запрятанное. Одиночество? Отчаяние от непонимания? Чувство осквернения святыни? Он не мог разобрать, но сила этого вихря заставляла его сердце биться чаще. Он видел, как тень отделилась от черноты деревьев. Айрин возвращалась. В руках у нее была охапка грибов - крепких боровиков и подберезовиков, белевших в темноте.
Она молча прошла мимо Гека, который сидел, сгорбившись, у костра, уставившись в тлеющие угли, не поднимая головы. Мидас, укачивавший засыпающего Чуми, лишь мельком взглянул на нее. Айрин села у самого края потухшего костра, спиной к группе. Не глядя ни на кого, она разгребла угли палкой, подбросила веточек, ловко раздула слабый огонек. Потом нанизала грибы на тонкие, очищенные прутики и стала жарить их над углями. Движения были такими же точными, сосредоточенными, как и при работе с палочками, но теперь в них была простота. Запах жареных грибов, земляной и теплый, медленно пополз по лагерю, смешиваясь с запахом сырости и пепла.
Когда грибы покрылись румяной корочкой, она сняла один прутик. Самый крупный, красивый боровик. И... не поворачиваясь, протянула его назад, в сторону Лукаса. Рука держала прутик неподвижно.
Лукас замер. Шок ударил сильнее, чем крик. Это был не просто кусок еды. Это был жест. Первый добровольный жест в его сторону. Да еще после всего этого ада. После стены. Он медленно, словно боясь спугнуть, сделал шаг вперед, взял теплый прутик с грибом. Кивнул. Слишком резко, смущенно.
- Спасибо, - выдохнул он, голос сорвался на шепот.
Их взгляды встретились на долю секунды, когда он брал гриб. В ее глазах все еще стоял лед. Но где-то в самой глубине, за этим льдом, мелькнуло что-то - не тепло, нет. Усталое признание? Того, что он пытался ее защитить от Гека? Того, что он не смеялся? Он не знал. Но это был не прежний абсолютный холод.
Он молча отломил кусок гриба. Она молча ела свои. Ни слова не было сказано. Костер потрескивал. Чуми тихо посапывал у Мидаса на груди. Гек сидел, уткнувшись в колени.
Но стена дала трещину. Невидимую, но ощутимую. Воздух перестал быть ледяным.
***
Утро встретило их пронизывающей сыростью, поднимавшейся от земли и смешивавшейся с туманом. Лес редел, сосны становились корявыми, низкорослыми, будто сдавленными невидимой тяжестью. И вот они вышли на опушку и замерли.
Перед ними, заполняя мир до самого свинцового горизонта, лежал Мейран - столица Дейдана. Не город, а каменное чудовище. Гигантские стены цвета запекшейся крови уходили вдаль, теряясь из виду, сливаясь с грязным небом. Башни, острые, как клыки, впивались в низкие облака. Шум. Не просто гул толпы, а сплошной, тяжелый грохот и гомон тысячи жизней, смешиваясь в один угрожающий рокот живого организма. Запах дыма, нечистот и чего-то металлического доносился даже сюда, заставляя ноздри щипать. Огромный, пульсирующий, чуждый и пугающий.
Айрин стояла чуть впереди, подтянув капюшон, скрывая пёстрые пряди. Ее взгляд, острый и холодный, скользил по бастионам, воротам, оценивая не красоту, а угрозу. Губы сжались в тонкую, неодобрительную линию.
- Обойдем, - прозвучало резко, без предисловий. Ее голос был хриплым от утренней прохлады и усталости, - города-муравейники... они опасны. Лабиринты из камня и гнили. И ловушки на каждом шагу.
Гек, до этого ковылявший как подбитый зверь, вдруг встряхнулся. Его глаза, запавшие и усталые, загорелись слабым, но упрямым огоньком надежды.