Глаз Тэвиша наливался яростью и более страшным светом - светом оскорбленного божества, которому дерзнули перечить.
Время растеклось, как кровь на полу. И в нем только взгляд Гека, полный надежды и немого приказа. Сделай. Сейчас.
Тэвиш медленно поднял руку и легким, почти небрежным движением повел пальцами в воздухе.
На стене Лукаса затрясло, он засучил ногами по стене. Судорожные рывки раздирали раны, куда были вогнаны ножи. Клинки, глубоко вошедшие в плоть и дерево, скрежетали. Стон, непрерывный и животный, превратился в свистящий, захлебывающийся визг. Каждый нерв в его теле горел алым огнем.
- Видишь?
Тэвиш наклонил голову, голос звучал почти ласково, как у взрослого, объясняющего ребенку жестокую истину. Он снова повел пальцами. Лукас выгнулся дугой, забился в немых конвульсиях, лицо посинело от удушья и боли.
- Ты болтаешь… а больно ему. Понимаешь теперь правила, шавка?
Гек лишь фыркнул. С усилием повернул голову, но дерзость не угасла:
- Только и можешь… связанных пытать, - он попытался усмехнуться, но получился оскал боли, - ты бы попробовал со мной на равных. Тогда… и выясним, кто тут шавка!
Тэвиш замер. Глаз уставилась на Гека с тем же жутким, детским недоумением. Но голос потеряв игривость стал ниже, жестче и рычащим:
- Ты намекаешь… что я трус?
Гек, видимо, уже на грани сознания, цеплялся за дерзость как за якорь:
- Я бы назвал тебя посмешищем… - он крякнул, поперхнувшись кровью, - …но боюсь, ты обидишься и опять… кого-нибудь к стене… пригвоздишь.
Тэвиш резко шагнул к Геку. Босые, грязные ступни шлепнули по кровавому полу. Он пнул его под ребра с отвратительным, издевательским видом. Гек взвыл, тело дернулось, но табурет не сдвинулся.
- Мне все по зубам! - прошипел Тэвиш, наклоняясь над ним, - ты даже не игрушка для меня. Ты - грязь под ногами.
Гек, сквозь стиснутые зубы, выдавил:
- Знаешь, говорят, если у пса глаз выколоть… то и нюх пропадает… - он поймал сияющую пустоту взглядом, полным ненависти и вызова, - а у тебя и того и другого… на двоих не набрать. Обычно псины полезное ищут, а ты - грязь.
Тэвиша затрясло мелкой, неконтролируемой дрожью, как ребенка в истерике, готового сорваться с цепи. Его лицо исказилось гримасой чистой, бессильной ярости.
- Заткнись! ЗАТКНИСЬ! - он взвизгнул, высоко и пронзительно, не своим голосом.
У Гека, сквозь маску крови и боли, прослезилась насмешка.
- И вот это выходит… тот самый Гончий, которого мы… должны были бояться? Да ты больше похож на собаку-подзаборную… - Гек собрал последние силы, - тоже, небось хвост поджал и нюхаешь… где тепло, а где… пинка ждать.
Тэвиш взревел нечеловеческим воплем полным обиды и бешенства. Он наступил на руку Гека - на ту, что была ближе, придавленную табуретом не полностью. Надавил всей тяжестью своего тела.
- Ты нарываешься, щенок!
Гек взвыл по-настоящему, дико, но даже сквозь стиснутые зубы, сквозь слезы и слюну, он булькнул:
- Щенок? Эй, одноглазый… у меня хотя бы оба глаза на месте! Ты когда в зеркало глядишь… не пугаешься? Или думаешь… тебя женщины… за это любят?
- Да ты и с двумя глазами не жилец! - завизжал Тэвиш, его трясло еще сильнее. Лицо расплылось в истеричной, нелепой улыбке. Он поднял ногу, чтобы ударить снова.
- Ты… я смотрю… больно любишь, когда тебя боятся, - Гек успел прошипеть, глотая кровь, - а если не боятся… что делать будешь? Плакать в подушку?
Нога Тэвиша опустилась. Он со всей дури врезал Гека в висок. Тот мгновенно обмяк. Тишину разорвал только стон Лукаса, превратившийся в немой вопль отчаяния.
Тэвиш тяжело дышал, его грудь ходила ходуном. Он выпрямился, сияющая пустота метнулась от бесчувственного Гека к Мидасу, который замер в ужасе у его ног, потом к Лукасу.
- Выбирай! - голос Тэвиша срывался, был нервным, торопливым, истеричным.
Он указывал вздрагивающей рукой сначала на Мидаса, потом на Гека, - кого резать первым? Этого щенка? Или этого болтуна? Ну же, давай! Покажи, кто тебе дороже!
Он сделал шаг к Лукасу, вплотную, сияющая пустота впилась в его мутные глаза.
- Ты всё равно всех не спасёшь… Ты же это понимаешь? Так зачем… сопротивляться? Просто скажи имя! СКАЖИ!
Лукас рыдал. Беззвучно, сотрясаясь всем телом в тисках. Мидас плакал навзрыд, пригвожденный к полу невидимой магией, которой не мог сопротивляться. Тэвиш наклонился к Мидасу. Кривым ножом он нежно, извращенно поводил по его горлу, как художник кистью, чуть нажимая, оставляя тонкую алую черту.
- Ну же… - голос Тэвиша стал слащавым, певучим, но нервная трясучка в руке выдавала его, - время не жде-е-е-т. Братик? Или этот… малознакомый нытик? Кто первым отправится слушать музыку?