Тэвиш вздрогнул, будто ему всекли кнутом по оголенному нерву. Голова дернулась вверх с такой резкостью, что хрустнули позвонки. Взгляд единственного глаза впился в балки. И нашел. Нашел Айрин, висящую над бездной. Ее пепельное лицо, запавшие глаза, полные ледяной решимости и ужаса, нож в белых от напряжения пальцах. Последнее движение лезвия…
ЩЕЛК.
За ним - тишина на удар сердца, а потом - грохот. Оглушительный, всесокрушающий, как обвал каменной горы прямо на голову. Массивная кованая люстра, железный паук с десятком острых, как копья, ржавых окончаний, сорвалась с потолка. Она пронеслась в пыльном воздухе и камнем рухнув вниз, туда, где только что стоял Тэвиш.
ТУПОЙ, ЧАВКАЮЩИЙ УДАР. Звон ломающегося железа. Дребезг стекла. Треск дубовых досок пола. Клубы пыли и щепок взметнулись к потолку, смешавшись с копотью. И страшный, нечеловеческий вопль, короткий, отчаянный, полный осознания конца, мгновенно оборвался в грохоте рушащегося настила.
Пол под люстрой вспузырился и провалился, образовав зияющую дыру в черноту подвала. Люстра застряла в ней, как гигантское надгробие. Ее острия, залитые багрово-черным, тускло блесли в пыльном свете. Из-под груды кованого железа торчала одна нога Тэвиша. Она дернулась раз, другой резкими, судорожными рывками, как лапка раздавленного насекомого и затихла.
Повисла тишина, нарушаемая только прерывистыми стонами умирающих где-то в углах и мерным капаньем крови, сочившейся с балкона вниз. То ли смешок, то ли рыдание, то ли все сразу. Гек уронил голову на пол, не отрывая взгляда от торчащей из-под обломков ноги. Пальцы его уцелевшей руки судорожно сжались в кулак, костяшки побелели.
***
Вспышка боли в метках затихла так же резко, как лопнувшая струна. Просто накатила резкая, обжигающая пустота.
На несколько ударов сердца все замерли. В ушах стоял глухой, давящий звон, только сквозняк, пробирающийся сквозь развороченные двери и окна без стекол, гулял по кровавому залу. Он шевелил лоскутья одежды на растерзанных телах, заставлял трепетать клочья паутины в углах. Пыль оседала медленно, густо, как пепел после пожара, покрывая багровые лужи и блеск металла деревянной взвесью.
Первым шевельнулся Гек. Он охнул и схватился за культю пальцев. Боль, острая и жгучая, пронзила запястье, но была лишь фоном к общей разбитости. Он поднялся, опираясь на стену, липкую от чего-то темного. Правая ушибленная нога подломилась. Пошатнулся, мир поплыл в красных пятнах, но удержался, впившись пальцами в штукатурку. Заковылял к стене, к Лукасу.
Руки Гека, сильные и жилистые, покрытые ссадинами и запекшейся кровью, впились в рукояти ножей, торчащих из предплечий Лукаса. Он выдрал из со скрежетом, с чавкающим звуком выхода из разорванной плоти. Лукас взвыл раздирающим звуком, полным нечеловеческой муки. Свежие струйки алой крови с новой силой засочились из ран. Гек поймал его падающее, безвольное тело, едва удержавшись сам под тяжестью.
- Держись, брат!
Он встряхнул Лукаса, ощущая под рукой холодную кожу.
- Живой?! Отзовись!
Лукас кивнул и застонал. Непрерывно, монотонно. Глаза закатились, оставив лишь белесые щелки. Лицо серое, как у покойника, с синюшными тенями под глазами и у рта. Но… дыхание ощущалось. Мелкое, прерывистое, свистящее. Живой. Чудом.
Айрин пришла в себя там, наверху, на балке. Весь мир качался, как палуба в шторм. В висках колотилось, билось, словно пыталось вырваться наружу. Тошнота подкатывала к горлу обжигающей волной, сжимая глотку спазмом.
Счет шел на мгновенья. Она поползла обратно по шершавой, пыльной балке, ощущая каждой клеткой тела ее холод и немилосердную твердость. Спрыгнула на балкон, удар отдался болью в коленях и ребрах. Не останавливаясь, потащилась к комнате. К Чуми.
Малыш сидел на полу, увлеченно возясь с деревянной лошадкой. Булькал что-то себе под нос. Его мир был цел и беззаботен. Айрин не раздумывала. Рванула ребенка на руки, резко, почти грубо, схватила вещи с кровати. Лошадка с глухим стуком упала на доски.
- Ша… - завопил Чуми, растерянно и испуганно, маленькие ручки потянулись к потерянной игрушке, - ша-а!
Айрин развернулась. Кинулась назад. Подобрала лошадку с пола на бегу, не замедляя шага. Понеслась вниз по лестнице. Каждая скользкая ступенька, каждый удар подошвы о дерево отдавался кинжальной болью в висках и ребрах, сотрясая изможденное тело.
Мидас пытался. Его било ознобом, лицо мокрое от слез и соплей. Он, зажимая пронзенную руку, смотрел на Гека, волокущего Лукаса. На Айрин с орущим Чуми, мелькавшую на лестнице посреди разорванных тел. На зияющую дыру в полу, где торчала люстра-надгробие, и из-под которой… виднелась та самая дергавшаяся нога. Понимание ударило, как обухом по темени: