Но карета уже неслась, выворачивая за угол на следующую, чуть более широкую, груженную улицу. Увозя их прочь от этого кошмара, от ревущей ярости и всепроникающей боли. В ненадежную тьму ночных улиц. Сквозь боль, прожигающую каждую клетку. Сквозь страх, сковывающий душу. В неизвестность, густую и непроглядную, как сама ночь.
18 глава
Повозка, похожая на избитого зверя, замерла у покосившейся, заброшенной мельницы.
Рассветное небо клочьями грязно-розовых облаков зависло над мельницей, словно окровавленная вата на ране. Две лошади, взмыленные до черноты, тяжело дышали. Пар валил с них клубами, сливаясь с утренним туманом, стелющимся над колодцем. Их бока ходили ходуном, ноги дрожали, подкашиваясь. Но они были живы. И повозка была их. Единственное убежище в этом проклятом рассвете.
Мидас, сполз с козел, прислонился к колесу и мелко затрясся. Лицо белое, глаза ввалились в темные впадины.
Он посмотрел на свою правую руку. Через туго перетянутую грязным лоскутом ладонь, проступало бурое пятно. Боль была глухой, далекой, но рука не слушалась. Пальцы, те самые, что когда-то могли высекать искры магии, походили на мертвые прутья.
Колдовать… получится не скоро. Если вообще когда-нибудь получится.
Гек, по-стариковски кряхтя, вывалился из кузова. Ребра ныли от ударов и падения. Каждый вдох отдавался тупой болью под кожей, будто там били тупым клинком. Левую руку он держал осторожно, как хрупкий сосуд. Культя пальцев пульсировала под самодельной повязкой из грязной рубахи.
Глаза запали, окруженные синюшными тенями, но в их глубине еще теплился крошечный огонек упрямства. Он подошел к лошадям, здоровой рукой похлопал по горячей, влажной шее ближайшей.
- Отдыхайте, красавцы... Отдыхайте... Вы нас вытащили.
Внутри повозки, на жестких сиденьях, Лукас пришел в себя. Мелкая, лихорадочная дрожь била по телу, пробивая сквозь оцепенение шока. Лоб пылал под прикосновением Айрин. Она сидела рядом, ее лицо в тени капюшона было непроницаемым и холодным. Но сквозь связь шрамов, стягивающую их души в один болезненный узел, Лукас ощущал с ледяной ясностью, что ей хуже. Гораздо хуже.
Его собственная боль в руках, где грубые ножи разорвали плоть, была приглушена шоком, тупой, всепоглощающей тяжестью. Зато он чувствовал ее собственную слабость, накатывающую волнами, как прилив ледяной воды, смешанной с огнем. Чувствовал ее истощение, высасывающее душу. И чувствовал его собственное отчаяние, страх и дикую, невысказанную злобу, клокотавшую где-то глубоко, поднимаясь к горлу горьким комом.
Она обрабатывала его израненные предплечья тряпкой, смоченной в воде из колодца. Вода была прозрачной, но пахла странно. Каждое ее движение, каждый прикосновение тряпки к обнаженному мясу отзывались в нем резью и жгучим сигналом тревоги. Но она старалась сгладить ее, принять в себя, как губка впитывает яд, пытаясь хоть немного облегчить его муку.
- Надо сбить жар, - прохрипела она будто из-под толщи земли, - тут поблизости лес. Схожу, поищу травы. Старайся не двигать руками. Чтобы раны не открылись.
Его затрясло сильнее. Не только от жара, пожирающего изнутри, а больше от невозможности понять. От леденящей пустоты, где раньше жил страх, предупреждавший о Гончем.
- Почему мы не услышали его приближения? Почему метка молчала?!
Айрин замерла, не поднимая глаз.
- Я… - слова будто застряли в горле, - я знала только Дегора. Не думала…
Лукас нервно мотнул головой, пытаясь ослабить жжение в ранах.
- Не думала? - зло усмехнулся он, - да из-за твоего молчания мы чуть не погибли!
Она резко вскинула голову, губы дрогнули, но тут же превратились в тонкую линию.
- Молчания? Как я могла молчать о том, о чем даже не догадывалась!? Для меня его появление такая же неожиданность!
Пальцы Айрин замерли над его кровавой раной. В глазах Лукаса, лихорадочно блестевших в полумраке, отразилось ее собственное неведение, ее растерянность перед этой новой, страшной реальностью. Она смотрела сквозь него, в кровавый хаос таверны, в сияющую черную пустоту глазницы Тэвиша, в его безумный, театральный оскал.
Он закрыл глаза и его накрыло волной обжигающего воспоминания.
Вечер. Они с Геком возвращаются в «Седого Осла» после разведки у городских стен. Усталые, но довольные - ориентироваться в Мейране оказалось легче чем думалось. Главный шпиль над храмом, в самом центре и по высокой наблюдательной башне на каждых воротах. Единственная сложность - запутанность улиц, но Лукас быстро разобрался в системе. Она походила на план Гримфа.
Гек шагал чуть впереди, подвывая то басом, то визгливым фальцетом, явно пародируя Айрин: