Она молчала. Глаза ее были устремлены куда-то в пустоту за стеной повозки, но видели только ледяную пустоту глазницы Гончего и его безумную усмешку. Она видела лишь горы трупов и бесконечную дорогу. Знание? Его не было. Только бегство. Вечное бегство.
- Не молчи! - сорвался он, голос хриплый, на грани истерики. Капли пота катились по вискам, - скажи хоть что-нибудь!
- Ты лишь в начале пути, - наконец произнесла она, устало, как о давно известной, горькой истине, - привыкнешь, - сказала Айрин, поднимаясь.
Она отвернулась к выходу из кареты.
- Нет! - он рванулся вперед, забыв о ранах, лицо исказила гримаса отчаяния и немой ярости, - я уверен - есть выход! Должен быть! У богов, у этих тварей… какая-то брешь, уязвимость! Что он говорил про круг?! Про предназначение?! Что это значит?! Отвечай!
Айрин промолчала. Она собрала окровавленные тряпки, ее пальцы слегка дрожали.
- Тэвиш... он другой. Я не знаю его правил. Тебе придется его изучить. Как я когда-то… своего Гончего.
- О каком избавлении ты думала? - прошипел он вдруг, впиваясь в нее взглядом, как кинжалом. Глаза лихорадочно блестели в полумраке, - я чувствовал… твои мысли… в гостинице. Сквозь боль, сквозь ужас… там была надежда! Ты повторяла это снова и снова! Что скоро наступит свобода! Конец боли! О чем ты?! Что это за избавление?!
Его голос сорвался на шепот, полный отчаянной надежды.
Айрин замерла, как изваяние, внезапно пораженное молнией. Только в тени капюшона, глаза расширились на мгновенье от чистого, животного потрясения. Он почувствовал это? Самую сокровенную, спрятанную глубже всех страхов - надежду? В тот миг, когда Гончий выжег все защиты, он провалился туда, куда не должна была ступить ни одна живая душа?
Паника, острая и холодная, ударила в живот. Он не должен знать. Никогда. Ни о надежде, ни о... Она резко отвернулась, сжимая тряпки до хруста в суставах.
- Ты еще не отошел от влияния Гончего, - сказала она ровно, намеренно отводя взгляд и пряча в складках плаща дрожащие пальцы. Голос ее был спокоен, но в нем проскальзывала натянутая струна, - галлюцинации - один из побочных эффектов. Когда отойдешь… тогда и поговорим.
- А почему не сейчас?! - злость вдруг прорвалась, как гнойник, затопив страх. Его колотило, лицо покрылось красными пятнами, - хочешь выиграть время?! Придумать удобную легенду?!
Он задыхался, глаза метались по ее лицу.
Айрин не ответила. Она молча вырвалась из кареты, оставив его одного в клубке ярости, отчаяния и невыносимой физической боли. Отойдя на несколько шагов, к колесу повозки, она прислонилась спиной к холодному, шершавому дереву, пытаясь заглушить бешеный стук сердца. Она чувствовала, как его душу рвет на части...
Сейчас в нем говорили отголоски Тэвиша, его ледяной ужас, его безумие, его голос, вцепившийся в сознание.
Но не это заставляло ее кровь стынуть в жилах.
Он услышал. Ледяные пальцы сжали ей горло при одной этой мысли. Самое сокровенное. Последний щит. Единственное, что осталось неприкосновенным в этом ужасе. И он... он... вырвал это из самой глубины ее разума.
Страх ударил с новой силой, острый и дикий, как клык волка у горла. Это был страх перед ним. Перед Лукасом.
Она сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, пока боль не прогнала дрожь. Нет. Никогда больше она не подпустит его так близко к своим мыслям.
Лукас был теперь не просто союзником с меткой. Он был угрозой. Опасностью, о которой она даже не подозревала. И с этой опасностью ей придется жить. Или найти способ отгородиться навсегда.
Сердце все еще бешено колотилось, а в груди стоял ледяной ком паники. Она должна была взять себя в руки. Сейчас.
Действуй. Как всегда. Мысль прозвучала как приказ, отточенный годами выживания. Действуй или сойдешь с ума.
С усилием воли она заставила дыхание выровняться, сделала шаг, потом другой. Ноги подкашивались, но она уперлась. Подошла к повозке, к багажу того прыщавого пассажира, сметенного ее ножом и взглядом.
Пальцы не слушались, когда она открывала дорожный сундук. Она сжала их в кулаки, впилась ногтями в ладони - острая боль пронзила туман страха. Еще раз. Глубже вдох. Выдох.
Барьер. Надо возвести барьер. Сейчас же. Она мысленно сжалась в комок, отгородилась от мира, от Лукаса, от его метки, пытаясь восстановить руины своей ментальной защиты, проломленные Тэвишем и… им. Каменная стена. Ледяная пустота. Ничего не чувствовать. Никого не подпускать.
И начала методично обыскивать вещи. Знакомые, рутинные действия успокоили сердце. Она нашла свежий сыр, овсяный хлеб, пару полосок вяленого мяса, пахнущего дымом и солью. Потрепанный, но плотный плащ. Грубую, чистую одежду, ношенную, но без дыр. Ее движения резкие и угловатые, постепенно смягчились.