Тень прежнего шока на лице еще пряталась в глубине расширенных зрачков, но волевым усилием она заставила их сузиться, сосредоточившись на задаче.
Что-то пустила на лоскуты для перевязок, что-то отложила про запас. Парням нужно переодеться, их лохмотья пропитаны запекшейся кровью и лесной грязью.
Мидас, бледный как полотно, лихорадочно пытался помочь Геку напоить лошадей. Липкий пот заливал шею, пронзенная ладонь пульсировала под грязной повязкой.
У колодца стояла тяжелая, дырявая кадка. Гек, кряхтя, зачерпнул воды, но та тут же заструилась наружу. Мидас ухватился левой рукой - вес мокрой древесины отозвался огненной болью в ране. Он вскрикнул, едва не выронив кадку. Вода сочилась через трещины, обливая ноги.
Гек велел тащить к лошади. Каждый шаг Мидаса был пыткой. Руки отяжелели. Вода пачкала одежду. Перед глазами встал кошмар: багровый свет, пыль, искаженная люстра... и под ней - дергающаяся нога. Крик Лукаса пронзил память.
- Д-держи... - прохрипел он.
Кадка выскользнула. Вода плеснула. Лошадь фыркнула, опустив морду в лужу.
Гек раздраженно отстранил Мидаса, выхватил кадку и сам потащил к следующей лошади, подставив ногу под струйку.
Мидас отступил к колесу, сжимая раненую руку. Боль рванула к локтю. Он смотрел, как Гек, кряхтя, справляется в одиночку, чувствуя себя разбитым и бесполезным. Лошади пили жадно. Капли утекали на землю, унося с собой последние силы.
Айрин наблюдала за ними краем глаза. Запах воды снова донесся до нее - ржавый, с явной нотой тины и чего-то болотистого. Плохая вода. Мысль пронзила холодной иглой.
Грязь. Зараза почти неизбежна, особенно в таких ранах. Она посмотрела на Мидаса, на его бледное, покрытое испариной лицо, на грязную повязку на его руке. На Гека, кряхтевшего от боли в ребрах. На приоткрытую дверцу повозки, откуда доносился прерывистый стон Лукаса.
Травы. Надо найти целебные травы. Иначе завтра… завтра раны начнут гнить.
Взгляд скользнул в сторону Мидаса и его ужасной ладони. Эта мысль, практичная и неумолимая, наконец вытеснила остатки паники, заменив ее знакомой, почти успокаивающей тревогой выживания.
Гек кряхтел, сгибаясь пополам, наклоняясь здоровой рукой. Лицо его искажалось от острой, рвущей боли в ребрах. Каждый вдох давался с трудом. Айрин позвала его, голос звучал ровнее, но все еще холодным и пустым.
- Гек. Рубаху. Покажи ребра. Потом пальцы.
Он медленно, с еще одним кряхтением, развязал веревку на поясе и стянул грязную, пропитанную потом и кровью рубаху. Под ней открылась грудь в сине-багровых пятнах, похожая на карту жестокого шторма.
- Как он? - спросил Гек тихо, не глядя на нее, а уставившись куда-то в землю у колеса, кивая в сторону повозки, откуда доносился прерывистый, сдавленный стон Лукаса.
Его глаза, когда он все же поднял их, смотрели на Айрин с немым вопросом и глубокой, вымотанной до дна пониманием. Не просто "как он", а "как мы все выживем после этого?"
- Справится, - коротко, отрезала Айрин. Ее пальцы скользнули по горячей коже, нащупывая переломы. Сломанных костей не заметила - уже хорошо. Ее пальцы были точными, несмотря на мертвенную бледность.
- А ты?
Гек посмотрел на свою искалеченную левую руку, будто впервые видя это уродство. Попытался неуклюже сжать оставшимися пальцами. Больно рвануло по нервам вверх, к самой шее. Он хмыкнул, горько усмехнулся, но в глазах не было веселья, только пустота и тень былого, натужного бахвальства.
- На арфе уже не сыграть. Даже если б знал как. И в карты… тоже будет неудобно блефовать.
Айрин лишь кивнула, не удостоив шутки даже усталым хмыком. Ее взгляд был прикован к его культе. Она быстро, почти резко перевязала ее чистым лоскутом, смоченным в той же сомнительной воде. Лучше, чем ничего, - пронеслось в голове, но уверенности не было.
Она направилась к Мидасу.
Чуми примостился на его коленях, свернувшись калачиком и вцепившись пальчиками в лошадку. Его лицо было удивительно мирным, безмятежным корабликом в океане кошмара. Маленький островок неведения.
- Надо сделать привал на ночь, - сказала Айрин, подходя к Мидасу, голос ее звучал как приказ, но в нем проскальзывала тень усталости, - тут хорошее место. Укрытие. И до леса рукой подать.
Она взяла его дрожащую правую руку, начала осторожно разматывать пропитавшуюся кровью
повязку. Запах ударил в нос - сладковатый, тревожный. Ладонь под ней была страшной - рваная дыра, опухшие, сине-багровые, воспаленные края. Кости целы, слава богам, но сухожилия... Перебиты. Шансов, что рука когда-нибудь заработает как прежде, почти не было. Колдовство требовало точности, тонкости движений, которых эти пальцы уже не дадут. Ему придется учить руку заново.