Ветер с моря, резковатый и соленый, нес с собой знакомый, густой перебор запахов: свежесть волн, резкую, острую ноту гниющей рыбы и водорослей от причалов, дым костров и едва уловимый аромат специй с дальних кораблей. Он трепал плащи путников, забирался под одежду, напоминая о близости долгожданной, но чужой цели.
Айрин остановила повозку. Ее усталый взгляд, скользнул по раскинувшемуся ниже великану и по заливу. Она не почувствовала радости. Лишь слабый, но отчетливый толчок где-то под ребрами - глубокое, выстраданное облегчение.
Да. Они добрались. Смогли.
Скоро все закончится. Скоро она передаст Мидаса - бледного, молчаливого, с его забинтованной, мертвой рукой, но живого, в руки людей его отца. И этот долгий, кровавый путь, начавшийся в подземельях Гримфа, наконец обретет свою последнюю точку. Точку, которую она поставит сама. И пойдет дальше. По своей дороге.
В тот же миг метка на плече вспыхнула ледяным огнем. Резко. Без предупреждения. Айрин вскрикнула, схватившись за плечо. Лукас вздрогнул - его шрам пылал синхронно.
- Он близко, - прошептала она, оглядывая взглядом холмы, поросшие вереском, - очень близко. Дегор.
Она узнала его. Мощный, прямой удар, без утайки. Но как? Как он узнал маршрут?
Ответ пришел сам - взгляд упал на Чуми, сидевшего у Мидаса на коленях. Его огромные, бездонные глаза смотрели прямо ей в душу.
Наблюдатель, когда был в нем. Он слышал разговоры о Корипфе.
Дегор не гнался следом после битвы с Тэвишем. Он выбрал другой путь и ждал их появления. Где-то здесь, в предгорьях.
Ветер с моря пахнул солью и свободой, но для Айрин он теперь отдавал кровью и старым ужасом.
- Как только доберемся до города - действуем быстро, - ее голос был хриплым от напряжения, - у нас нет времени.
Корипф встретил их оглушительным хаосом. Воздух гудел и звенел - пронзительные вопли чаек, перекрывающие скрежет блоков и ругань грузчиков, грохот телег по брусчатке, слитный гул тысяч голосов, кричащих на десятке наречий. Запахи били в нос волной: тухлая рыба из корзин, едкий деготь, соленая морская сырость, кислый пот толпы и сладковатый дух гниющей древесины причалов. Портовые склады, почерневшие от времени и влаги, лепились вдоль набережной, как гнилые зубы в оскале города.
Гек продирался сквозь людское месиво, расталкивая локтями грузчиков с тюками и пьяных матросов.
Мидас прижимал к себе Чуми. Тот напуганный толкотней, зарылся носом в плащ. Лукас шагал рядом с Айрин, его плечо иногда, казалось, ненароком касалось ее плеча. Она резко отстранялась, как от ожога. У огромной, промасленной насквозь бочки из-под смолы Айрин резко остановила группу.
- Ждите здесь, - ее голос перерезал гул порта, - я должна кое-кого найти.
Не дожидаясь ответа, она растворилась в толпе, исчезла, словно тень. Лукас следил за тем местом, где она пропала, метка горела нестерпимо. Он чувствовал ее нервный пульс, глухой страх и… что-то острое, почти лихорадочное. Надежду?
Она вернулась через вечность и то была не Айрин.
Ее лицо залил неестественный румянец. В глазах стоял зеленый адский огонь, который выжег все человеческое, кроме первобытной ярости. Она шла прямо, не сворачивая, сбивая с ног зазевавшихся торговцев, отшвыривая локтями грузчиков. Люди расступались перед этой ходячей бурей.
- Твой отец… - голос ее зашипел, как раскаленное железо, брошенное в ледяную воду. Она вплотную встала перед Мидасом, заставив его отшатнуться к липкой бочке. Чуми вскрикнул от испуга, - …он гнилая, лживая тварь! Ничтожество! Он НЕ ИМЕЛ ПРАВА!
- Айрин, что… что случилось? - Мидас пробормотал, глаза полные ужаса.
- Они не пришли! – взревела она так, что даже шум порта на миг стих, и десятки голов обернулись.
- Кто?! - Мидас был совершенно растерян.
- Люди твоего отца! - Айрин швырнула ему под ноги маленький, пыльный холщовый мешочек и смятую, засаленную записку, - мы условились встретиться у гостиницы в порту! Они должны были ждать! Чтобы переправить тебя в Шангру! Но… оставили только ЭТО!
Она пнула мешочек, из которого посыпались монеты.
- Это не та награда, о которой мы договаривались!!!
Мидас ватной рукой поднял записку. Неряшливые, торопливые каракули: «Обстоятельства изменились. Плывите сами. Деньги на билеты. Ждем в Шангре. Удачи.»
Внизу - печать Дома Айхонов. Клеймо его крови. Его семьи.
Стыд обжег его изнутри, жаркий и тошнотворный. Он чувствовал себя обманутым, преданным теми, кто должен был быть опорой, и одновременно виноватым, словно сам участвовал в этом подлом обмане. Мир потерял опору, почва ушла из-под ног.
- Айрин, я… я не знал… откуда бы я мог? - он протянул к ней руку, жест был жалким и беспомощным.