- И ты… МОЛЧАЛА?! - взревел он, наполненный нечеловеческой яростью и болью предательства, - зная, что он мог спасти… и меня?! Я ИМЕЛ ПРАВО ЗНАТЬ!
- Чтобы ты потом претендовал на него?! Он только для одного! Ты бы забрал его у меня!
- Так вот как ты обо мне думаешь?! - каждое слово было напитано ядом, - что я вор? Что я способен…
- Ты чуть не сошел с ума встретившись с Гончим всего один раз! - она закричала ему в лицо, - а я… я годы… годы живу в этом кошмаре!
Ее голос сорвался, превратившись в надрывный стон. Слезы хлынули с новой силой.
- Я устала! Я не могла… я не могла рисковать единственным шансом на тишину!
Надлом был полным и разрушительным. Она свернулась калачиком, закрыла лицо руками, и ее захлестнули громкие, истерические рыдания. Она билась в сетях, задыхалась от собственных слез, выкрикивала что-то бессвязное. Плечи дергались в конвульсиях.
Лукас стоял над ней. Ярость боролась с шоком, с жалостью, с страшным пониманием ее кошмара. Он видел ее крушение - сломанную, униженную, потерявшую все.
Он опустился на колени рядом, на липкие доски, не касаясь ее. И молчал. В сарае пахло смертью, морем и отчаянием. Рыдания постепенно стихли, сменившись глухими всхлипами. Она села, обхватив колени, уставившись воспаленными, пустыми глазами в гнилую стену.
Лукас медленно поднялся. Его лицо было каменным, но в голосе, когда он заговорил, звучала железная решимость:
- Найдем корабль. Доставим Мидаса в Шангру. И ты получишь свой проклятый камень.
Она резко подняла на него глаза - огромные, заплывшие, полные немого потрясения и недоверия. Он не смотрел на нее. Развернулся и вышел из сарая, нырнув в слепящий, шумный свет портового дня, оставив ее одну с ее позором и сломанными надеждами.
Лукас вернулся один. По лицу все еще текла кровь от ее царапин.
- Гек, найди корабль до Шангры!
Гек кивнув, одним взглядом оценив ситуацию и тон, исчез в толпе. Лукас не замечал Айрин, когда она вышла неуверенной походкой из переулка, бледная, с опустошенным взглядом. Он отвернулся, отгораживаясь спиной. Ей стало физически больно, стыдно до тошноты. Боль от его отвержения резала острее ножа.
Гек вернулся быстро, его глаза сверкали азартом, несмотря на усталость:
- Нашел! «Морская Дева»! Двухмачтовый шлюп, крепкий! Отходит с отливом, через час! Капитан, жадная свинья, но золото он любит больше жизни! Я занял места!
Он тряхнул почти пустым кошельком. Они пошли за Геком по ожившей набережной к дальнему, полупустому причалу.
«Морская Дева» действительно выглядела крепким суденышком. Она ритмично покачивалась на набирающей силу волне, скрипела такелажем. Солнце, огромное и слепящее, прорезала серость неба, окрашивая залив в золотистые цвета.
Чайки визжали над головой, словно предупреждая. Лукас нес их скудные вещи. Мидас крепко держал Чуми одной рукой. Тот с интересом озирался, окая и указывая пальчиком на птиц.
- У-у-у! Ша-а-а!
Айрин двигалась последней. Плечи напряжены, а взгляд, скользя по грязным камням, то и дело резко взметывался вверх, к крышам складов, высматривая опасности. Каждый шаг давался с трудом, не столько от усталости, сколько от глухой, нарастающей биении в шраме. Она сжимала кулаки под плащом, впиваясь ногтями в ладони, пытаясь заглушить жгучую волну, исходящую откуда-то совсем близко.
- Быстрее, - ее голос прозвучал хрипло, но с ледяной резкостью, когда Мидас замешкался, поправляя Чуми на руках, - не задерживайся. Больше шанса не будет!
Лукас, шагавший впереди с вещами, вздрогнул. Его собственная метка вспыхнула в унисон, как ледянной гвоздь под кожей. Он обернулся, не столько к Айрин, сколько к невидимой угрозе, его лицо исказила гримаса боли и внезапного, острого предчувствия. Он тоже почуял парализующую близость Гончего, усиленную горением их шрамов.
Они были уже в десяти шагах от сходней. Гек что-то кричал бородатому капитану, стоявшему на палубе и брюзгливо осматривавшему новых пассажиров. Айрин нервно оглянулась через плечо, ее пальцы снова непроизвольно сжались в кулаки. Шрам пылал. Невыносимо.
Мощный, неумолимый напор. Дегор не прятался, а шел прямо на них, перекрывая путь к спасению.
Лукас обернулся, его взгляд скользнул по Айрин, что-то мелькнуло в его глазах - уже не вопрос и не жалость, а тревожное понимание, отражение ее собственного ужаса, переданное через проклятую связь меток. Он резко кивнул в сторону сходней, молча призывая торопиться.