- Вернёшься и я повешу твою голову на шпиле!
Дорога впереди тонула в тумане, а лес, чьи деревья стояли, как молчаливые стражи, поглощал каждый звук. Лукас не оглядывался. Он знал: теперь он - беглец. Но где-то там был Гектор и только он мог остановить брата… или погибнуть с ним.
3 глава
Лес дышал. Тяжело, густо, пропитанный смолой и тлением столетних корней. Ветви, сплетенные в чёрный соборный свод, не пропускали света - лишь изредка сквозь щели пробивались блики заката, словно раны на теле сумерек. Воздух густел от сырости, цепляясь за горло душными пальцами. Здесь каждый шаг отзывался эхом, будто сама земля шептала предостережения.
Айрин скользила меж деревьев, как тень из чащи. Её потрепанный плащ сливался с серым мраком, а капюшон намертво врос в линию плеч, словно щит от любопытных взглядов. Лишь порыв ветра, хищный и внезапный, на миг обнажал выбившиеся из косы пряди волос: черную, золотую и серебряную.
Найды боялись показывать свои трёхцветные гривы, ведь за скальпом и кожей найда велась настоящая охота. Как на шкуры диких, экзотических животных.
В одном ей повезло - она найд лишь наполовину. Ее кожа выглядит болезненно-бледной, человеческой, но не белоснежной с благородными узорами, как у сородичей, что так ценилась у охотников. Ее глаза угольные, в них нет той яркой синевы с золотыми искрами, как у чистокровок. Ее зубы ровные, человеческие и ростом она походит на людей.
Но она знала, что охотники высматривают не только кожу, покрытую узорами. Присматриваются к походке, к тому, как ложатся тени на скулах, к неестественной гибкости суставов. Искали таких, как она - полукровок, чья человеческая оболочка лишь тонкий плащ, готовый сползти под любым пристальным взглядом.
Главной уликой были волосы - её трёхцветное проклятье, которое она ненавидела лютой ненавистью.
Только выпадет момент, она превратит их в ничто - разотрет золу ладонями и будет втирать, пока они не обретут черноту вороньего крыла.
Но сейчас не время и не место. За ними ведется погоня, она в этом уверена так ясно, как и в том, что завтра взойдет солнце. Волосы - последняя из проблем, которая ее беспокоит.
Айрин обернулась и бледное лицо, отточенное голодом и ненавистью, метнуло в спутника ледяной взгляд.
- Хватит плестись! – рявкнула она, - поторопись, если не хочешь обратно в тюрьму. Они могли нас хватиться раньше времени.
- Я устал, - жалобно застонал парень, - и спать хочу.
- Мы должны добраться до реки раньше, чем нас догонят гримфольцы, - произнесла она, не замедляя шага, - я не для того тебя вызволяла, чтобы ты попался на середине пути.
Река их спасение. Там, за рекой начинаются земли Шегера, где всем будет плевать на преступления мага в Гримфоле. И вообще на то, что он маг.
Оттуда нет выдачи, ведь между государствами разгораются искры вражды. Земли Шегера укроют их от опасности.
Ее правая рука неприятно заныла. Она приподняла рукав убедиться, что он на месте. Продолговатый, похожий на порез шрам у самого запястья, тонкий, кривой, от прорыва кожи, оставшийся после одного случая, о котором она старается не думать. Обычно он не давал о себе знать. Только в самые острые моменты. Только когда что-то угрожало. Или, когда было слишком поздно. Вчера он внезапно начал кровоточить, принося неимоверную боль. Может потому она так легко попалась тому стражнику в Гримфе.
Вчера… перед тем как проникнуть в Гримф… произошло нечто странное.
До того, как ее глаза встретились со взглядом того стражника, мир будто раскололся, а рука принялась жить своей жизнью. Он снова рвался наружу. Без видимой причины.
А в голове зазвенели голоса, словно само небо раскололось. Жуткие, пугающие, громкие. Убей его!
В голове зазвенели голоса, словно само небо раскололось. Жуткие, пугающие, громкие. Убей его!
Айрин попыталась отогнать мысли о вчерашнем дне. Они вселяли беспокойство, заставляли сердце биться чаще, а ей надо сосредоточится на другом.
Довести мальчишку до условленного места.
Она вновь оглянулась убедиться, что спутник не рухнул где-нибудь в траву подрыхнуть. Но нет, Мидас плелся следом, спотыкаясь о собственные ноги. Его некогда роскошный камзол, расшитый золотом и камнями, за месяц поблек, пропитался сыростью и вонью подземелий и теперь висел лохмотьями. Грязь въелась в золотые нити, превратив гербы в пародию. Лицо, отмеченное благородными чертами, исказила гримаса боли - волдыри от неудачных заклинаний краснели на пальцах, как клеймо позора.