Айрин сидела, съежившись, уткнувшись лицом в колени. Но не от холода. Дрожь, бившая ее мелкой судорогой, шла изнутри - из той самой пустоты, что проглотила надежду. Каждый вдох отдавался глухим страданием под ребрами, не от осколка, а от осознания: круг замкнулся не на свободе, а на бесконечной дороге страха.
Она проиграла. Не бой, а войну. Богам. Судьбе. Себе. Мысли были тяжелыми и медленными, как смола:
Зачем? Ради Мидаса? Он сломан. Ради Лукаса? Он обречен. Чуми? Чуми… она опять потеряла кого-то.
И теперь у нее не было даже камня, чтобы мечтать о конце. Только волны. Только боль. Только бег.
Тишины не будет. Никогда.
Лукас сидел у борта. Взгляд, тяжелый и неумолимый, как якорь, был прикован к исчезающему берегу. Там, в клубах черно-красного дыма, маячила крошечная, но неистребимая фигура.
Дегор.
В сжатых кулаках, впившихся в дерево борта до хруста костяшек, жила новая субстанция. Сталь. Холодная, закаленная в этом ужасе решимость. Найду. Всех. И сотру. Обещание. Клятва крови. Море было холодным, но ярость в его груди горела неугасимым пламенем.
Гек молча правил обломком весла. Лицо - каменная маска усталой решимости. Ни эмоций, ни скорби, только необходимость плыть. Но одна рука лежала на дне лодки. Бессознательно. С мрачной, невысказанной нежностью. Пальцы сжимали окровавленный край своего плаща там, где был сверток.
Малыш. Его молчание висело тяжелее свинца. Громче рева пушек и воя ветра.
Холодная, бескрайняя пустота обступила хрупкую скорлупку лодки. Ни земли. Ни звезд. Только серые волны, бесконечные и равнодушные.
Они унеслись от кошмара порта, но уплыли лишь в другую бездну. Бездну полного краха…