- Здорово, правда?
- Что за темная магия? - Лукас сглотнул ком в горле, наблюдая, как брат бесстрашно тычет палкой в трещины, словно ковыряет вход в подземелье.
Строение молчало. Но в щелях между камнями Лукас ощущал что-то живое. Не слизней и не насекомых. Что-то жуткое.
Они родились близнецами, но были из разных стихий. Лукас - тихий, как лесной ручей, всегда огибающий острые камни, а Гектор, как пламя, пожирающий леса и поля. Даже сейчас, на краю проклятого строения, Лукас чувствовал дрожь, что пробирается под кожей. Страхом перехватило горло.
Зато Гек бесстрашно стоял на обломке стены, как на носу корабля, готового ринуться в шторм.
- Тут руны. Смотри, - Гек склонился к камню и его пальцы заскользили по шероховатой поверхности, - интересно, что тут написано?
Лукас приблизился к нему. В выщербленных надписях угадывались древние символы: круглый с двумя завитушками внутри, другой - похожий на змею с раскрытой пастью, а рядом много мелких точек. Лукас видел похожие в книге сказок, которые читала ему мать, но их значения он не знал.
Гек дотронулся до основного, крупного символа и Лукас ощутил, как задрожала земля. По лесу пронесся гул, в котором угадывался шепот. Он пронесся над верхушками деревьев и смолк в проломе.
Но Гек не замечал этого и продолжал водить пальцем по символам.
Лукасу вспомнились эти сказки, - жуткие, пробирающие до дрожи. Где первородные боги, создатели всего живого на трех континентах, даровали людям магию для защиты от завистливых и кровожадных божков. Вместо благодарности люди, сговорившись с божками, уничтожили Первородных. И с тех пор мир потерял равновесие, погрязнув в войнах, зависти, предательствах и похоти.
- Это древний язык. Таким владели первородные боги, - пролепетал Лукас, чувствуя, как немеет язык от ужаса, - нам нужно срочно уходить. Тут опасно!
- Первородные боги? Это те, которых убили Анфи с Эрвом? Чего их бояться, они ж давно мертвые.
- Даже мертвые боги опасны.
- Трусишь? - засмеялся Гек, - сейчас покажем этим богам, где им самое место, - Гек вскинул подбородок и блеснул шрам от старой шалости, - ну что, идем? Дверь сама себя не откроет.
Пальцы Лукаса крепко вцепились в рукав брата. Он попытался стянуть его на землю.
Бесстрашие когда-нибудь погубит Гека. Почему он не боится? Лукас ощутил, как подгибаются колени от страха.
- Стой! - вырвалось у Лукаса резко, как щелчок капкана, - это не просто руины… Это может быть могила Офена... или Лея. Или самой... Сциблы...
Гек фыркнул, отбрасывая прядь волос со лба. Его серые глаза вспыхнули вызовом.
- Сциблы? Этой неудачницы?
- Не смей так говорить!
- А что не так? Что ж это за богиня такая, которая не смогла защитить ни себя, ни своих людей? Еще и подарила оружие, которым ее же и убили.
- Она прародительница всей жизни. Как ты можешь быть таким… неблагодарным?
- Она неудачница и слабачка! Мне незачем ее благодарить. Если она тут, тем более бояться нечего.
Лукас сжал губы, чувствуя, как предательская краска стыда заливает щеки. Он поразился - сколько дерзости и самодурства слышалось в словах брата.
Сцибла давно погибла, но дух ее жив - в каждом листочке, дуновении ветерка, в каждой капле воды и дыхание живых. Лукас верил, что она следит за своими творениями и благоволит тем, кто оказывал ей почтение.
Лукас не даст опорочить склеп. Даже если он не принадлежит богам. Мертвые заслуживают покоя, их нельзя творожить.
- Отец… - начал он, но голос дрогнул, - батя выбьет из тебя дурь, если узнает где ты лазил.
Тень пробежала по лицу Гектора. Он рванул руку, будто освобождаясь от пут, а в его взгляде вспыхнуло что-то колючее, ледяное.
- А как он узнает? Только… если ты ему доложишь! Донесешь на меня, стукач? - зашипел он и Лукас отшатнулся как от удара, - значит Авгер правду говорил? Это ведь был ты? Кто натрепал отцу про сарай Фортанов, про поле и про сады.
- Неправда! - Лукас хотел оправдаться, но слова повисли в воздухе.
В память Лукасу вдруг ударил тот день: Гек привёл нового друга - худого мальчишку с глазами болотной тины. Лукас ещё не знал, что этот сирота станет их проклятием. Именно он начал нашептывать Геку коварные идеи, меняя детские проказы кражами и враньем. А потом случился пожар.
Пламя, спалившее отцовское сено, до сих пор пылало в воспоминаниях. Крики женщин, ржание обреченных коров, слезы отца, продавшего за бесценок последнего коня, чтобы прокормиться…