Мидас молча последовал за ней, но в его глазах уже не было прежней покорности. Впервые он почувствовал, что может противостоять ей и это придало ему уверенности.
***
Ночь выдохлась, превратившись в серую муть предрассветья. Воздух висел тяжёлым пологом, пропитанный запахом грязи и прелости. Ночью опять лил дождь.
Путники, измученные и грязные, наконец, выползли на твёрдую землю.
Небо стремительно светлело, деревья поредели, уступив место туману, стелющемуся по пустынным полям, куда они вышли из леса.
Айрин немного отстала от спутника, оторвала кусок плаща и обмотала голову, пряча косу под грубой тканью. Он не должен увидеть, что ее волосы переливаются на солнце, как шкура дикой кошки.
Она знала, что этот человечишка не отличается от других и станет презирать ее. Она ни своя и ни чужая.
Ее происхождение всегда считалось пороком в глазах людей и уродством в глазах сородичей. И если к презрению найдов она относилась спокойно, то к людскому отношению - с лютым отторжением.
Айрин ненавидела людей. Ненавидела города и деревни, шумные, вонючие, кишащие отбросами. В особенности ненавидела рынки. Там, среди криков торговцев и вони гнилых овощей, всегда висели на прилавках «диковинки»: высушенные уши найдов, трехцветные парики из найдских скальпов, браслеты из зубов, флаконы с молочной и голубой кровью.
Айрин видя такие прилавки, каждый раз прижимала к груди узел с покупками, закрывала лицо капюшоном и пробираясь через толпу все равно ловила хищные людские взгляды. Мерзкие, вонючие выродки!
Каждый смех за спиной как кинжал, каждый шепот - как петля. Она знала ценность кожи ее сородичей - белоснежной, с вкраплением причудливого узора. Такие вешали в будуарах, распластав по стене как трофей охотника, натягивали на абажуры и кресла, чтобы гости восхищались «дарами природы», шили из нее сапоги и плащи.
Люди изображали найдов с клыками-серпами и пустыми глазами. Они верили, что найды не умеют говорить и думать, лишь воют ночами на луну. Они не видели иронии, что те, кто снимал с найдов кожу живьём, сами хуже зверей.
Айрин научилась выживать среди мерзких людишек. Скрывать свое происхождение и сущность. Потому что люди ненавидят найдов, считают своей законной добычей, а себя хозяевами найдских земель. И парень ничем не лучше других.
Вдалеке, словно мираж, завиднелись крыши деревни.
- Тут может быть опасно. Молчи, что бы ни произошло, - приказала Айрин, её голос слабел от усталости.
Мидас, дрожа от холода и изнеможения, кивнул. Его одежда липла к телу, а в волосах застряли болотные водоросли. Он понимал - ещё немного и они могли бы утонуть в этой проклятой трясине. Но сейчас, когда цель была так близка, нельзя было терять бдительность.
***
Они добрались до окраины деревушки, где домики жались друг к другу, будто испуганные овцы и Айрин приказала остановиться. Деревня выглядела ветхой, тихой и давно покинутой, но она не доверяла этой видимости. Люди могли притворяться. Но голод и усталость заставляли рискнуть - надо обыскать дома в поисках еды.
Внезапно волосы встали на загривке. Айрин замерла и втянула воздух, который пришел к ней с ветром: гниль, кровь, пепел, конский навоз и… что-то еще. Запах выделанной кожи, молока, дряхлости.
- Тут кто-то есть, - прошептала она Мидасу и заставила присесть, - оставайся тут, я разведаю.
- Я пойду с тобой - его голос прозвучал для Айрин в тиши безлюдной деревушки, подобно грому.
- Я сказала - сиди здесь, бестолочь! - злобно прошипела она, спешно закрывая ему рот ладонью, - и помалкивай.
Вдруг за соседними домами послышались голоса. Грубые, раскатистые, режущие тишину.
Из-за поворота показались грозные фигуры. Военный патруль.
Солдаты в чёрных мундирах, с гербами Шегера на плечах. Они волокли из домов мешки и кричали на старуху, прижимавшую к груди ребёнка, которая бежала следом.
- Это вся наша еда на зиму, - рыдала она и испуганный младенец прижался к ее плечу, - мы же умрем с голоду.
- Сейчас прирежу тебя и твоего выродка и никто не будет голодать. Отвали!
Солдат что есть мочи толкнул мальчишку в спину и старушка, не удержавшись на ногах, упала в грязь, а ребенок шлепнулся рядом, заливаясь беззвучным плачем.
Айрин спешно пригнулась к земле и попятилась, прикрывая спиной Мидаса.
- Если солдаты Шегера уже здесь, - шептала Айрин, наблюдая из-за угла сарая, как вдали развивается трагедия, - значит они тоже заметили твой сигнал. Спасибо тебе, умница.
Мидас попытался встать, чтобы посмотреть, но её рука впилась в его плечо, ногти врезались в кожу.
- Если они нас увидят, нам конец, - её голос был тише шелеста высохшей травы, - их трое, на лошадях. Один арбалетчик. Нам не убежать. Возвращайся к полю. Если спрячемся в кустах, сможем отсидеться.