И стоило Айрин только дернуться, только сделать шажок, как вдруг… раздалась тишина.
Не пустота, а густая, звенящая тишина, будто небо проглотило все звуки мира. Даже ветер замер. Айрин вжалась в колесо, ощущая, как сломанная спица впивается в спину. Тишина билась в ушах, звала за край реальности.
А потом мир взорвался.
Слепящая вспышка ударила из пустоты, пролетела совсем рядом с ее лицом, обжигая глаза и кожу. Она врезалась в телегу, разрывая ее на части и утягивая вперед. Воздух завихрился, поднимая обломки камней, солому, грязь. Арбалетчик закричал, кони вздыбились, ослепленные хаосом. Айрин распласталась по земле, чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом от дикого ужаса.
- Сам сдохни! - Мидас внезапно заревел, и его голос, усиленный магией, прогремел громом. Стены ближайшего сарая рухнули, заваливая арбалетчика балками и досками.
Тишина вернулась, разбавленная стонами раненых лошадей и солдата. Айрин, дрожа от страха и боли, повернулась к Мидасу. Он сидел на земле, уставившись на свои ладони, от которых еще струился дымок.
- Ты... - она начала, но замолчала. В горле нарастал ком от прилива паники и злости, - ты… урод! Ты чуть меня не сжег!
- Ой, - выдавил Мидас, - кажется, я немного... перестарался.
- Ты безнадежный остолбень! - кричала она, с трудом поднимаясь с земли.
Она, пошатываясь направилась к Мидасу, чтобы влепить затрещину.
- Если я сдохну, кто тебя проводит до порта? В тебе есть хоть капля разума?
Она ругала его, не замечая, как в это время ядовитый туман за ее спиной сгустился, как кисель и выплюнул из своей зловещей пасти последнего солдата. Тот, хрипя и давясь собственными легкими, вывалился наружу, сгорбившись над трясущимися коленями. Слезы стекали по его обожженным щекам, смешиваясь с грязью и страхом. Сквозь пелену боли он разглядел лошадь с окровавленным боком, но все еще живую. Солдат зарычал и поковылял, спотыкаясь о камни, вцепился в гриву, втянул тело в седло, будто бес гнал его кнутом из дыма.
Айрин расслышала шум и обернулась.
- Останови его! - Айрин рванулась вперед, но Мидас, сидящий в пыли с пустым взглядом, лишь дернул пальцами, словно кукла с оборванными нитями. Его кожа отсвечивала перламутром, а губы шептали невнятный бред.
Арбалет. Мысль ударила ее, как молния. Она метнулась к груде досок, где из-под балок торчала рука арбалетчика, сведенная в судороге. Ногти впились в доски, тело дрожало от усилий - и вот, арбалет, скользкий от крови, но с уже взведенным болтом. И на том спасибо, что успел перезарядить.
Левую руку будто вырвали из сустава. Каждое движение плеча отзывалось огненной волной, заставляя зубы стучать в такт сердцу. Айрин вцепилась правой ладонью в приклад, прижимая его к груди, но левая предательски слабая и онемевшая едва удерживала вес. Пальцы скользили по скобам. Не сейчас. Не сейчас!
Солдат уже скакал по пустынному полю, лошадь хрипела, но ноги несли. Айрин прицелилась, ощущая, как тетива жжет ладонь. Выдох. Спуск. Щелчок.
Плечо дернулось, будто в рану вбили гвоздь. Болт просвистел совсем близко от уха беглеца и вонзился в землю. Девушка застыла, сжимая арбалет так, что костяшки побелели. В глазах поплыли черные пятна, а в ушах раздался звон, как после удара колокола.
- Проклятье! - заорала она от отчаяния, - теперь он предупредит остальных!
Голос сорвался в хрип. Арбалет грохнул на землю, а Айрин схватилась за плечо, где кровь уже пробивалась сквозь сжатые пальцы. Снова потемнело в глазах.
Солдат исчез, оставив за собой лишь клубы пыли.
- Очнись уже! Нам надо уходить! - она вернулась к Мидасу и пнула того по ноге, но он лишь качнулся, как пустой мешок. Его глаза, подернутые дикой усталостью, смотрели сквозь нее.
- Я не хотел… я их убил? - твердил он, - но ведь я не убийца.
Айрин бросила его и тяжело дыша, выпрямилась. Ноги подкашивались, будто почва под ними превратилась в зыбучий песок. Если она сейчас же не возьмет себя в руки, им уже ничто не поможет.
Деревня опустела. Появился шанс ее обыскать, главное не терять бдительности.
Она осторожно обошла туман, которые поредел, но еще пах ядом и кислотой и двинулась вглубь деревни меж почерневших от ветхости срубов. Ветер свистел в пустых глазницах окон, таща за собой запах плесени.
В избе на краю, где крыша провалилась наискосок, дверь скрипела на одной петле. Внутри, на земляном полу, лежала старуха, распластав иссохшие руки, та самая которая плакалась солдатам. Кровь пропитала передник насквозь. Рядом, прижавшись к печурке, сидел ребенок, года полтора от роду. Глаза слишком большие для крохотного лица слезились от дыма, но он испуганно молчал.