С тех пор Лукас стал тенью брата. И если Гек переступал черту, Лукас шел в мастерскую. Фраза «Авгер снова…» тяжело повисала в воздухе. Отец молча кивал, а вечером хрипел: «Гек! На конюшню!» И Лукас, закусив губу, слушал свист плети и приглушённые стоны.
Он молился, чтобы брат прокричал: «Это все Авгер!», но Гек лишь скрипел зубами, принимая удар за ударом.
- Авгер только и делает, что втягивает тебя во всякие неприятности. Когда его не было, отец тебя не трогал. Нам будет лучше без него.
- Нам? - Гек прыгнул с валуна и приблизился к брату. Его глаза, серые и холодные, впились в Лукаса, - ты хотел сказать - тебе. Тебе будет без него лучше. Ты же с самого начала его ненавидел!
Лукас стиснул зубы, чтобы не вырвалось: Да! Ненавидел! Ненавидел за смех, которым Авгер окутывал Гека, как падальщик добычу. Ненавидел за то, как брат, прежде бросавшийся в реку за щенком, теперь равнодушно смотрел, как горит чужой урожай.
- Он хочет изжить меня! - прошипел Лукас, ощущая, как горечь поднимается к горлу, - ты разве не замечаешь, что он метит на мое место? Он - сирота, который подыскал себе дом, отца и брата, а я ему мешаюсь! Авгер хочет избавиться от меня твоими руками!
- Ты бредишь! - Гек встал так близко, что Лукас почувствовал въевшийся в его одежду запах гнили. - Или видишь то, что хочешь видеть!
- Вали, - Гек толкнул брата в грудь. Лукас едва устоял. - Стучи отцу! Может, за это тебя хоть ужином накормят!
- Гек…
Лукас отвернулся. Вдалеке каркала ворона, словно Авгер подслушивал, ухмыляясь из чащи.
- Проваливай! - рыкнул брат, - зря я тебя сюда притащил. Крыса!
Лукас замер. Он ведь хотел лишь спасти его. Но под взглядом Гека, полным жгучей обиды, понял: между ними уже выросла стена из плетей, предательств и немых криков.
Удар в грудь бросил Лукаса в колючий кустарник. Острые ветви впились в спину. Сквозь слепящие слезы обиды он увидел, как Гек взметнулся на камни и замер на краю провала, зияющего за его спиной.
- Гек, не надо! - хриплый крик вырвался из перехваченного горла.
В ответ Гектор, не разжимая губ, рванул со стены булыжник и швырнул в брата. Алая роза расцвела на холщовой рубахе.
- Убирайся, стукач, или следующий камень будет в голову! - донеслось уже из черноты.
Лукас сглотнул ком горечи. Он будто снова стал тем семилетним мальчишкой пять лет назад, что бежал за братом и его другом через все поле, крича: «Возьмите меня с собой!», а в ответ получал лишь пыль от пяток и издевательских смех.
Авгер, отец, деревня - все сплелись в удавку его шее. Даже сегодня, когда Гек впервые за полгода позвал его одного, без своего прихвостня, тот встал между ними.
- Тогда оставайся в своей яме! - сквозь обиду выкрикнул Лукас, вставая. Колени дрожали, а промокшие штаны липли к коже, - если сдохнешь, даже могилу не вырою!
Он рванул прочь, ломая ветки, не чувствуя, как крапива жжет голени, а камни впиваются в ступни свозь подошву. Слезы смешивались с потом и солью, разъедая царапины.
Лес вокруг гудел, смеялся над ним. Стволы кривлялись в гримасах, корни хватали за щиколотки, а в ушах стоял вой - то ли ветра, то ли его собственный.
И вдруг раздался крик.
Нечеловеческий. Вороны взметнулись с ветвей черной тучей, затмив солнце и на миг лес погрузился в сизую мглу. Лукас замер, сердце провалилось в бездну.
- Гек!
Ноги подкосились, земля поплыла. Он ухватился за ствол, чувствуя, как кора впивается в ладонь. Мертв? Проклят? Съеден? Мысли бились, как птицы в клетке.
Тело, забывшее про боль, рвало листья, ломало ветки. Воздух свистел в ушах, а в груди пылало адское пламя: он жив. Должен быть жив!
- ГЕК! - рев Лукаса разорвал тишину.
Лукас вырвался на край прогалины, чувствуя, как холодный пот струится по спине от недоброго предчувствия, которое все сильнее сжимало грудь. В воздухе повисло тяжелое молчание, лишь изредка нарушаемое далеким карканьем вороны. Даже ветер, затаил дыхание, ожидая чего-то недоброго. Каждый шорох в чаще заставлял его вздрагивать, а сердце билось так часто, что в ушах стоял гул. «Только бы жив», - как заклинание твердил он.
Лукас, стиснув зубы и стараясь не думать о своем паническом страхе темноты, двинулся к пролому, словно ведомый невидимой силой.
Приоткрытая ржавая дверь, испещренная склизкими дорожками, поддалась с тяжелым скрипом. Густая вонь, как от похлебки из гнили и костей, ударила в ноздри и Лукаса чуть не вывернуло. Он прикрыл нос рукавом.