Мидас, стиснув зубы, выкинул меч, прижимая к груди младенца. Айрин, хоть и скривилась от презрения, но тоже подняла руки, не отрывая взгляда от командира из тени капюшона.
Против хорошо вооруженных солдат нет ни единого шанса, - пронеслось в ее голове. В одиночку - возможно. Но теперь от ее действий зависит жизнь чудака, за которую ей обещали награду. Награду, ценою в ее жизнь.
Солдаты, не опуская арбалетов, начали медленно приближаться, образуя живой коридор для пленников. Их тени, вытянутые закатным солнцем, казались щупальцами судьбы, готовой утянуть беглецов в пучину неизбежного.
Тишина повисла над полем, а солнце, клонящееся к закату, окрасило все в багровые тона, как предвестие кровавой драмы.
5 глава
Сумрачные улицы Престила казались вымершими. Редкие фонари отбрасывали дрожащие круги света на мощёную мостовую, где ещё недавно кипела торговля. Теперь же город, захваченный шегерскими войсками, напоминал призрак самого себя - безмолвный и пугающий.
Айрин шагала по брусчатке, ощущая, как каждый шаг отдаётся болью в измученном теле. Ей стянули руки за спиной, а капюшон плаща скрывал лицо. Рядом, под конвоем двух стражников, шёл Мидас - бледный, с запекшейся кровью на щеке. Младенец, завёрнутый в грязные тряпки, беззвучно плакал у него на руках.
Улицы, обычно наполненные гулом голосов и звоном монет, теперь отзывались лишь эхом солдатских шагов. Запертые ставни домов казались слепыми глазами, наблюдающими за процессией. Время от времени из тёмных проулков доносились приглушённые голоса горожан, осмелившихся нарушить комендантский час.
Тюрьма возвышалась впереди. Узкие зарешеченные окна мрачного здания казались слепыми. Стены, некогда белые, потемнели от пыли и копоти. Стражники, сопровождающие пленников, ускорили шаг, подгоняя древками копий.
В тюрьме царил полумрак, пропитанный запахом плесени и отчаяния, где каждый шаг стражников отзывался эхом погребального звона. Командир шегерской стражи остановился перед решётчатой дверью.
- Развести по камерам! - приказал он, указывая на разные направления, - на рассвете провести допрос.
Двое стражников попытались забрать младенца у Мидаса. но тот вцепился в ребёнка, как в последнюю надежду.
- Нет! Отдайте его! - его голос дрожал от ярости и отчаяния.
Айрин со злостью прошипела:
- Прекрати сопротивление! Это только всё усложнит!
Но Мидас не слушал. Он рванулся к ребёнку, когда его попытались вырвать из рук. Стражники, не церемонясь, ударили его древком копья, целясь в висок. Мидас, вскрикнув от боли, рухнул на каменный пол, словно сломанная кукла. Ребёнок, наконец, вырванный из его ослабевших рук, издал едва различимый всхлип.
Айрин с братьями молча наблюдали за происходящим, понимая, что любое их вмешательство лишь усугубит ситуацию и может стоить жизни. В их глазах читалась безмолвная боль и осознание неизбежного - сопротивление в этих стенах равносильно смерти.
Мидаса за ноги уволокли в одну из камер. Айрин стиснула зубы, чувствуя, как внутри закипает ярость, смешанная с бессильной злостью. Глупый мальчишка, - ругалась она про себя, - зачем он так рискует ради этого ребёнка?
Командир бросил холодный взгляд на Айрин, а затем на младенца в руках солдата.
- Твой ребёнок? - его голос прозвучал резко, словно удар хлыста.
Айрин замерла, чувствуя, как внутри всё сжимается. При каждом взгляде на младенца её охватывало почти физическое отвращение, будто она смотрела на что-то мерзкое и отталкивающее.
- Он твой? Отвечай! - рявкнул командир, заметив её колебание.
Младенец, словно почувствовав её неуверенность, потянул к ней ручки, ища защиты. Беззвучные слёзы продолжали катиться по его щекам.
Мерзкий червяк, - пронеслось в голове, - но, если его убьют, Мидас сломается или начнет буянить. Ей это не нужно. Проще притвориться.
- Мой, - наконец выдавила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Командир прищурился, изучая её лицо. Он явно не верил.
- Девку с ребёнком в отдельную камеру, - кивнул командир, отдавая приказ, а затем глянул на близнецов, - а этих - раздельно.
Айрин приняла младенца. Его маленькие ручки вцепились в её грязную рубаху.
Младенец затих, но его беззвучные всхлипы продолжали сотрясать маленькое тельце.
В это время Лукас, поддерживая раненого брата, обратился к командиру:
- Прошу, поместите нас вместе. Брат ранен и нуждается в уходе.
Командир скривился.
- Камеры одиночные.
- Тогда я откажусь от сна, - твёрдо произнёс Лукас, - я не брошу брата.
После короткого раздумья командир кивнул:
- Хорошо. Но если попытаетесь что-то учудить - пожалеете.