Лукас успел лишь толкнуть Гека за спину, прикрывая его своим телом. Боль в плече вспыхнула адским огнем, помутнело в глазах. Он схватил с земли горсть земли и с рыком бросился на ближайшего стражника, отвлекая от Айрин и Гека. Бросок - и земля развеялась дымкой, будто ударилась о стену.
И тут же Лукас получил ответ. Не удар, а толчок. Невидимая сила подхватила его, как щепку и швырнула в ближайший дуб. Голова с глухим стуком ударилась о кору. Мир взорвался черными искрами, а потом погрузился во тьму.
Он рухнул без сознания, не успев увидеть, как из земли, точно живые змеи, выползли корни и обвили ноги и руки Гектора. Тот едва успел вскрикнуть, прежде чем один толстый отросток сдавил ему горло, лишая воздуха. Его глаза закатились, тело обмякло.
Мидас, прижимая Чуми к груди, отчаянно шептал. Его руки выписывали в воздухе дрожащие знаки, губы складывали обрывки заклинаний. Щит, огонь, иллюзия. Но его магия, слабая и необученная, была как дым перед ураганом. Синие искры, вырвавшиеся из его пальцев, рассеялись, не долетев и половины расстояния до ближайшего врага, поглощенные тяжелым магическим полем. Он попятился, наткнувшись на корни, упал на колени, все еще прикрывая ребенка своим телом. Из земли взметнулись тонкие корешки крапивы и гибкие побеги ежевики, оплетая его ноги, руки, талию с нечеловеческой скоростью.
Путы из корней и колючек впились в кожу, сковывая каждое движение. Чуми заплакал, глухо и безнадежно.
Поражение. Молниеносное, сокрушительное, унизительное. Бой длился меньше минуты. Теперь они все были обездвижены: Лукас и Гектор без сознания, Мидас скован колючими путами, Айрин, сбитая с ног, лежала на боку, грудь судорожно вздымалась, пытаясь вдохнуть сквозь давящую магию. Ее руки и ноги сковывало невидимое силовое поле, прижимая к холодной, влажной земле.
Последнее, что видела Айрин, прежде чем тяжелая волна магического сна захлестнула сознание - приближающиеся капюшоны. Безликие, пугающие. И там, в глубине этих непроглядных теней... светились глаза. Этот свет, знакомый и абсолютно чуждый, стал последней каплей перед погружением во тьму. Мысль, острая и леденящая, пронзила мозг перед самым отключением: "Свои...?"
А затем только чернота и гул подавляющей магии, заполняющей все существо.
***
Сознание вернулось медленно, как сквозь толщу болотной жижи. Первое ощущение - холод. Пронизывающий, исходящий от сырой земли под спиной и от чего-то твердого, гладкого и живого, что сковывало запястья, лодыжки, шею.
Айрин открыла глаза и мир предстал в мутных, сумеречных красках. Клетка. Но не из железа, а из переплетенных, магически усиленных корней и ветвей. Они пульсировали тусклым багровым светом изнутри, словно жилы какого-то лесного гиганта, сжимая пространство вокруг них в тесную ловушку. Прутья были толще руки, гладкие, как отполированное дерево, ледяные на ощупь.
Она лежала на боку, скованная невидимыми силовыми путами за спиной. Каждое движение отзывалось болью в мышцах и свежих порезах. Воздух был влажным, тяжелым, пахнущим грозой, дымом костров и… магией.
Сквозь решетку виднелся лагерь, утопавший в сумраке древнего леса. Несколько низких, темных шатров, сливались с тенями. Костры вокруг горели странным, почти бесцветным пламенем без дыма, лишь искажавшие воздух над собой.
И фигуры в капюшонах. Они стояли неподвижно, как статуи, на страже или в ожидании. Их безликость была пугающей.
Тихий стон справа заставил Айрин повернуть голову.
Гек.
В памяти всплыл момент, когда она видела его лицо, полное отчаяния и боли. Она помнила холод, как чёрная жижа заползла в рот, в нос, давила на глаза - глаза Лукаса, а больно было ей. Как лёгкие Лукаса прерывались в дыхании, выворачивая спазмом, а дышать не могла она, корчившись на поляне. Чужая, липкая паника обволакивала мозг - Лукас метался в трясине, а Айрин чувствовала, как смерть подбирается к горлу. Как панический вопль - "Гек!" - вырвался из ее перекошенного рта немым стоном. И в этой кромешной тьме, под рёв пузырей, она ждала спасения. А он не пришел.
Предатель и жалкий трус.
Гектор лежал на спине, лицо мертвенно-бледное, покрытое липким потом. Его дыхание было хриплым, прерывистым. Каждый вдох давался с видимым усилием.