А она… Она была как скала. Непробиваемая. Бесчувственная. Это бесило и унижало.
Айрин сидела неподвижно. Но внутри… внутри что-то сдвинулось. Как пласт льда, грозящий обрушиться. Страх, грызущий ее годами, отступил. Он не исчез, а будто отполз в тень, уступая место другому чувству. Острому и холодному. Почти… облегчению.
Дегор!
Мысль была четкой, как удар клинка. Он был близок. Очень. Ближе, чем вождь-найд со своей ненавистью и ультиматумами. Ближе, чем стражи у клетки. Его присутствие висело в предрассветном воздухе, тяжелое и неумолимое, как дыхание самой смерти. Но теперь это был не просто ужас. Это был… ее козырь.
Она знала Дегора. Знакомый холод. Знакомую ненависть. Знакомую неумолимость. Он шел за ней. Один. Он ненавидел суету. Ненавидел чужие игры. Особенно игры магов. Игры тех, кто считал себя хозяевами.
Вождь Когтя Тени был силен и уверен в себе, горд, как и все найды, возомнившие себя вершителями судеб. Он дал ей время до рассвета, до первого луча, полагая, что сломит ее волю. Что страх или жажда мести заставят ее убить этих людей. Он ждал зрелища, крови и покорности.
Айрин почти улыбнулась про себя холодной, безрадостной гримасой.
Она дождется рассвета. Она затянет разговор. Расскажет, что нечто страшное идет по ее следам. Что он обязательно придет за ней. Пригрозит вождю, если клетку не откроют… если их не выпустят… она останется здесь приманкой. И тогда… «стратегический союз» шегерцев и найдов рухнет как карточный домик.
Она надеялась увидеть, как ледяная уверенность в радужных глазах вожака даст трещин, когда тот почует настоящую угрозу, исходящую не от нее. Ее расчет не в словах, а в действии. Она спровоцирует его, заставит ошибиться и тогда путы ослабнут. Дегор разберется с Когтем Тени.
Это будет ее шанс. Хаос. Суматоха. Когда маги бросятся на Дегора, когда загудит их магия, клетка может дрогнуть. Силовое поле может ослабнуть на долю мгновения. Этого хватит. Хватит Мидасу… Если он будет готов. Если не струсит.
План был безумен, а риск абсолютен. Но он был. И это давало не страх, а четкую ясность. Облегчение оттого, что появился хоть какой-то шанс. Хоть какое-то движение вперед, кроме как сидеть и ждать ножа или Гончего.
Лукас снова застонал. Глухо. Его тело содрогнулось. Он прижал ладонь ко рту. Глаза закатились. Точно на грани. Шрам звенел невыносимо, отдаваясь в зубах, в висках, что даже Айрин почувствовала этот гул.
- Будьте готовы, - произнесла Айрин, на этот раз глядя прямо на Лукаса. Ее голос был низким, ровным, лишенным прежней ярости или презрения, - скоро все случится.
Она повернула голову. Ее взгляд, острый и нечеловечески внимательный, устремился не в сторону шатра вожака и к не к стражам, а вглубь леса, за лагерь, туда, где серый туман цеплялся за черные стволы древних деревьев. Туда, где царила гнетущая, неестественная тишина. Где стих ветер, птицы не пели, не стрекотали насекомые и смолк мир.
Айрин замерла. Каждый мускул напрягся до предела. Ее ноздри дрогнули, втягивая не запах, а… отсутствие запахов. Чистоту холода. Смертельную чистоту.
- Он пришел, - прошептала она так тихо, что слова едва долетели до Лукаса. Но он услышал. И почувствовал.
Не просто приближение, а присутствие. Гончий уже здесь. За тонкой завесой реальности. За следующим вздохом. И в ее глазах, когда они мельком встретились с его полным боли и ужаса взглядом, не было страха. Было ледяное знание и готовность к игре, ставкой в которой жизнь.
***
Предрассветный сумрак пришел с сизым, как пепел, смешанный с водой туманом. Воздух не висел, а лежал камнем на груди, пропитанный запахом остывших углей и медной окалиной, словно в кузнице после работы. Мертвая тишина лагеря сменилась тишиной ожидания. Гулкой, натянутой, как кожа на барабане.
Он пришел без стражников. Один. Выплыл из-за темного шатра, как тень на земле от движущегося облака. Его плащ не колыхался.
Он двигался бесшумно. Глубокий капюшон скрывал радужные глаза, но Айрин почувствовала их тяжесть на своей коже. Холодный, как горный ветер, запах грозы и древней древесной смолы достиг клетки раньше него.
Вожак остановился в шаге от прутьев, ближе, чем позволяла осторожность, слишком близко для врага. Какая самонадеянность.
Мидас вжался в корни, прикрывая Чуми ладонью. Лукас замер, подавив стон, но пальцы его впились в шрам на запястье так, что побелели костяшки. Гектор приподнялся, глаза превратились в щелочки ненависти, которые сверлили землю у ног вождя.