Они бежали. Из пекла в чащу. Не к свободе. К отсрочке. Но в этот миг они были живы. Ибо холод метки на плече Айрин и на запястье Лукаса был сильнее любого корня, громче любого грома.
Эта погоня только начиналась, но сейчас, в этом аду, цепь была сорвана. Они были на воле. Хрупкой, кровавой, смертельно опасной. Но воле.
9 глава
Они бежали, пока в легких не осталось воздуха, а в ногах чувств. Сквозь бурелом, сквозь когтистые заросли ежевики, рвавшие остатки одежды в клочья, сквозь болотные протоки, где черная вода обжигала холодом выше колена. Лес, древний и мрачный, смыкался за спиной. Но он дрожал. Глубинный, низкий гул, отдававшийся в костях.
Воздух застыл, тяжелый и влажный, вбирая в себя каждый их звук.
Айрин шла первой. Глаза рыскали по чаще, уши ловили малейший звук позади, кроме грохота битвы, который уже стихал, отдалялся, но не исчезал.
Ушли, но не оторвались. Холодок метки на плече был слабее пульсации в клетке, но он висел ледяной каплей в сознании. Он идет. Он найдет.
Лукас нес Чуми. Малыш притих, прижавшись, к шее Лукаса. Его собственное тело горело.
Каждый мускул горел, но останавливаться было смерти подобно. Он видел лишь спину Айрин, готовую к удару, бледное лицо Мидаса и хромающего сзади Гектора. Держаться.
И тогда раздался крик.
Человеческий. Высокий, пронзительный, полный такой запредельной агонии и ужаса, что кровь стыла в жилах. Он прорезал застывший воздух, как стекло по нервам.
Крик длился вечность. Он не звал на помощь, а просто ломался. Визг, переходящий в бульканье, в хриплый, бессмысленный лепет, в окончательный, обрывающийся всхлип. Звук того, кого нашли. Кого разорвали на куски, пока он еще мог чувствовать.
Олен... Нет, не Олен. Оно. Тэвиш. Мысль о том, что его друг, его напарник, теперь был лишь куклой в руках этого безумного, куклой, которая плакала и смеялась одновременно... Эта мысль резала глубже любого ножа.
Психика Лукаса содрогнулась. Не просто страх. Физический удар по сознанию. Он чувствовал этот ужас. Чувствовал боль найдов, которых рвали на куски.
Точно так же, как чувствовал страх и боль Айрин.
Связь. Проклятая, невыносимая связь с чужим страданием, с чужим концом. Его желудок сжался спазмом. Горло перехватило. Он чуть не выронил Чуми, едва удержав равновесие на скользком корне. Мир поплыл.
Последний взгляд назад. Сквозь частокол черных стволов, сквозь сизую пелену предрассветного тумана. Туда, где гул был сильнее, где небо над верхушками деревьев мерцало багровыми и синими отсветами угасающей битвы. Туда, где только что оборвался крик.
Лукас не видел ничего, кроме мрака и света магии. Но он знал - там смерть. И она шла за ними.
Шрам на запястье пульсировал. Горячая волна боли, отголосок агонии, прокатилась по нервам.
Лукас стиснул зубы, впиваясь взглядом в спину Айрин, как в якорь. И боль... стихла. Не исчезла. Отступила. Превратилась в глухой, назойливый гул под кожей, в холодное напоминание. Как затихает боль в ране после острого приступа. Передышка, но не конец.
Айрин не оглянулась на крик. Не замедлила шага. Ее плечи лишь напряглись сильнее, будто приняв на себя незримый удар. Она знала этот звук. Слишком хорошо знала. Знак того, что Гончий закончил с одним и движется дальше. К следующему.
Один Гончий был кошмаром, но ее кошмаром. Она знала холодную, методичную неотвратимость Дегора. Знание давало иллюзию контроля, пусть и призрачную. Теперь... Теперь их было двое.
Гектор споткнулся о корень, рухнул на колени, зарычав от боли и бессилия. Мидас остановился, опершись о ствол, лицо его было покрыто холодным потом.
Первые, жидкие лучи пробивались сквозь чащу, не неся тепла, лишь подчеркивая уродство ран, грязь, измождение.
Айрин остановилась на краю небольшой поляны, где земля была чуть тверже. Повернулась. Ее глаза, темные и бездонные, обвели их: Лукас с ребенком, Мидаса, истекающего кровью, Гектора, ползущего по земле, стиснув зубы от боли и стыда. Уцелевшие. Чудом. На время.
- Будем идти до полудня, - ее голос был хриплым шелестом, лишенным интонаций, - так что возьмите себя в руки.
Лукас опустил Чуми на мох. Малыш тут же свернулся калачиком, дрожа. Мидас сполз по стволу вниз, закрыв глаза, его рука все еще прижимала рану. Гектор дополз до ближайшего дерева, прислонился, зажмурившись. Никто не говорил. Не было сил. Не было слов. Только дыхание - хриплое, прерывистое, единственное доказательство, что они еще живы.
- Не могу, - выдохнул Гектор, - нет сил.
- Не останавливаться. Мы еще слишком близко.
Лукас стоял. Смотрел туда, откуда прибежали. На шрам. Боль затихла, но холодная пульсация под кожей была постоянной. Как отсчет. Как шаги палача по каменному полу тюрьмы, которые слышны, даже когда он далеко.