- Нам нужна передышка, - произнес Лукас, не глядя на нее.
- Нет! - отрезала Айрин и голос сорвался, чуть дрогнув, - если сядем - больше не встанем!
Они кое-как поднялись. Каждое движение отдавалось тупым гулом в висках, стоном в мышцах, холодной липкостью пота на спине. Айрин резко, почти вырвав, забрала Чуми у Лукаса. Малыш лишь слабо всхлипнул, уткнувшись мокрым лицом в ее шею.
Лукас, шатаясь, подставил плечо Мидасу. Тот оперся, лицо искажено гримасой боли, ладонь, прижатая к окровавленной ране, уже не спасала. Каждый шаг заставлял его кряхтеть, как старика. Гектор плелся сзади, опираясь на вывороченный корень, как на костыль. Его дыхание свистело, как пробитые кузнечные меха, но нога, хоть и волочащаяся, двигалась.
Инстинкт. Голый, животный инстинкт бежать от двойного кошмара.
Часы слились в адскую карусель боли, хриплого дыхания и звона в ушах. Лес, древний и безразличный, смыкался вокруг, корни хватали за сапоги, колючки рвали остатки одежды в лохмотья. Воздух, густой от сырости, впитывая их стоны, хрипы и бессильный стук сердец.
Лукас нес Мидаса все больше, чем тот шел сам. Вес парня, вес страха, вес этой проклятой связи, тянущейся ледяной нитью к Айрин и дальше, в чащу - все давило. Давило невыносимо.
И он рухнул.
Без стона. Без предупреждения. Просто ноги подкосились, словно подрубленные. Он осел на колени и плашмя рухнул лицом в мох. Бессознательно. Полностью. Тело, выжатое до капли, сказало "хватит".
Гектор, увидев падающего брата, издал выдох ужаса. Он попытался шагнуть быстрее, споткнулся о корень и рухнул рядом, зарычав от боли и бессилия. Мидас, лишившись опоры, прислонился к ближайшему стволу и медленно сполз по нему вниз. Его глаза были остекленевшие, пустые. Дальше идти не было сил. Ни у кого.
Айрин остановилась. Ее темные глаза, запавшие от усталости, но все еще острые, обвели группу: Лукас - бездыханный комок грязи и усталости, Гектор - корчащийся на земле от боли и ярости, Мидас на грани оглушения. Недолгая передышка купленная дорогой ценой.
Она резко сунула Чуми в оцепеневшие руки Мидаса.
Им нужен был ориентир, убежище, что угодно. Айрин метнулась к ближайшей исполинской сосне. Тело протестовало, каждое движение отзывалось болью в перегруженных мышцах, но воля гнала вверх. Когтистые пальцы впились в шершавую кору, сапоги нашли упор в сучках. Она карабкалась, как зверь, спасающийся от потопа, игнорируя царапины, хруст уставших суставов. Выше. Надо видеть.
Ветви хлестали по лицу. Воздух стал чуть чище, прохладнее. Она взобралась на толстый сук у самой вершины, вцепившись в ствол. Глаза, привыкшие к полумраку чащи, зажмурились от резкого света зарождающегося дня. Потом открылись.
И она увидела.
Неподалеку, за последней стеной вековых дубов, в ложбине, поросшей бурьяном и молодой ольхой - крышу. Полуразрушенную, покрытую густым мхом и цепким плющом. Каменную. Старую. Очертания угадывались с трудом под зеленым ковром, но форма была узнаваема: острый щипец, обвалившийся угол. Храм.
Сердце Айрин сжалось надеждой и холодным расчетом. Храм. Место силы, но для таких, как они, сейчас - нечто большее. Место, где время стирает следы. Где древние камни впитывают и глушат любые вибрации, любые магические отголоски. Где метка притупляется. Не навсегда, но на время. На драгоценное время передышки.
Они дотащили.
Как тени, как призраки. Гектор, стиснув зубы и ругаясь хриплым шепотом, волок Лукаса за подмышки. Мидас, бледный как смерть, шатаясь, нес Чуми. Айрин шла сзади, подставляя плечо Мидасу. Каждый шаг был пыткой. Каждый вдох - огнем в легких. Но вид храма, как последний якорь, держал их на плаву.
Развалины встретили их гробовой тишиной и запахом сырости, гниющего дерева и времени. Пол устилали обломки черепицы и штукатурки, перемешанные с птичьим пометом и прошлогодними листьями. Стены, некогда украшенные фресками, теперь были лишь потрескавшейся, облупившейся поверхностью, прорезанной корнями деревьев и узорами мха. Алтарь давно рухнул, оставив груду темных камней. Сквозь огромную дыру в крыше виднелось хмурое небо.
Они втащили Лукаса, уложили на плащ Гектора. Мидас рухнул рядом, прижимая уснувшего Чуми. Гектор опустился на корточки рядом с братом, уткнув лицо в ладони.
Айрин стояла у входа, спиной к ним, глядя в сгущающиеся тени леса. Каждый нерв был натянут как струна. Шрам на плече... пульсация стала чуть тише? Или мерещилось? Она вслушивалась. В тишину храма, в шорох листьев за стенами, в далекий гул. Ничего. Только усталость, тяжелая и липкая, окутывала сознание как паутина.