Мидас пошевелился.
Он давно проснулся и лежал, слушал, свернувшись вокруг ребенка, как капкан - не столько для защиты, сколько от страха потерять. Ребёнок тихо посапывал, прижавшись к его груди, тёплый, живой, невесомый. Мидас медленно приподнялся, не разжимая объятий. Чуми спал, сжав кулачки у него на груди. Он смотрел в костёр, но слушал. Слишком внимательно.
- Он ведь… идёт только за тобой, да? - спросил он хрипло.
Айрин повернулась к нему. Не кивнула. Не отводила взгляда.
Мидас сжал руки крепче.
- А мы? Мы… ему не интересны?
- Нет, - она произнесла это с каким-то странным оттенком - не облегчением, а холодным принятием, - но вы… вы всегда рядом.
Он замер. Несколько секунд переваривал услышанное. Слишком просто. Слишком страшно.
- То есть... он может убить меня? Или Чуми. Просто потому что мы… с тобой?
- Да.
Мидас побледнел. На мгновение в его лице отразилось желание отстраниться. Уйти. Но он лишь прижал ребёнка ближе.
- Тогда зачем ты… тогда почему ты позволила мне идти за тобой? Зачем вытащила из тюрьмы, тащила по лесам…
- Ты сам пошёл.
- Но ты же знала, что будет! Что я буду в опасности!
- Знала, - ответила она без оправданий.
Мидас замолчал, а Лукас внезапно раздраженно хмыкнул, обдавая Айрин ледяным взглядом. До чего же цинично. Толкать парня на верную смерть - неужели ее награда стоит такой цены? Чем ее поступок лучше поступка Гектора?
- Значит, пока я рядом он меня убьёт, если посчитает нужным?
- Не "если", - ровным тоном произнесла Айрин, - а когда. Когда подойдет слишком близко.
Мидас стиснул зубы. Он смотрел слишком спокойно. Даже тихо. Но за этим спокойствием впервые был гнев. Настоящий, прямой. Не на Гончего, не на обстоятельства - на Айрин.
Она знала. Знала, что он под ударом, что всё это ловушка с самого начала. Но всё равно взяла его с собой. Сделалась проводником. Использовала. За награду. Рисковала его жизнью ради денег!
Он опустил взгляд на Чуми. Провёл рукой по пушистым волосам малыша. Тот тихо всхлипнул, но не проснулся.
- Тогда мы должны сделать так, чтобы он не подходил слишком близко, - голос Мидаса стал глухим, сдержанным, - доведешь меня до Корипфа, как условились, и расстанемся.
Айрин смотрела на него с лёгким, мимолётным уважением, которое не переросло в слово. Только едва заметный кивок. Он, наконец, понял. Это хорошо. Злость всегда крепче страха. С ней будет проще дойти.
- Забавно, - протянул Гектор, кутаясь в одежду и закрывая глаза, - а ещё меня обвиняли в продажности.
***
Тишина в храме была гробовой, нарушаемая лишь потрескиванием умирающих углей да прерывистым дыханием спящих. Мидас, свернувшись калачиком вокруг Чуми, вздрогнул во сне. Айрин, тенью скользнувшая мимо, натянула на него сползший плащ, грубо, но тщательно укрывая. Кости рук ломило от усталости, но пальцы подбросили в костер несколько сухих веток. Огонек вздрогнул, вырвав из тьмы на мгновение напряженный профиль Лукаса.
- Я схожу в дозор. На пару кругов, - голос Лукаса прозвучал хрипло, разрезая тишину. Он сидел, спиной к стене, колени подтянуты к груди.
- Отдыхай, - Айрин не обернулась, ее взгляд осматривал черный зев дыры в крыше, где мерцали холодные звезды.
- Тебе тоже нужен отдых, - настаивал он, вставая. Кости затрещали.
- Не так как всем вам, - она наконец повернула голову. В полутьме ее глаза казались бездонными провалами с горящими угольками глаз, - я гораздо выносливей простого человека. И ночью лучше вижу.
Без лишних слов, она растворилась в черном проеме бывшего входа. Холодный воздух леса ударил в лицо, пахнущий гнилой листвой и чем-то древним, камнем и корнями. Ночь была живой. Не тишиной, а густым, пульсирующим гулом под землей, шелестом невидимых крыльев в кронах, скрипом вековых стволов, будто жалующихся на тяжесть лет. Магический пульс руин слабо вибрировал в костях, приглушенный, но не уснувший.
Айрин, как тень, метнулась к исполинской сосне на краю поляны. Пальцы впились в шершавую кору. Тело болело, но воля гнала вверх, выше колючих ветвей. С высоты открывалась картина: море черных крон, колышущееся под бледным светом восходящей луны. И там, вдалеке, за гребнем холма - слабые, желтые огоньки.
Деревня. Значит, не ошиблась днем, когда видела дым. Там можно поживиться.
Спустившись, она вышла за пределы храма. Камни шуршали под сапогами, словно шепча предостережения. Каждый звук казался громким: треск сучка под ногой, шорох чего-то мелкого в кустах, глухой стук капли, сорвавшейся с листа где-то в темноте.