Она сделала шаг в сторону храма, спиной к нему, к его вопросам, к этому лесу, что сжимался вокруг.
- Зачем ты забиралась на дерево? - голос Лукаса прозвучал сзади, приглушенно. Он не поворачивался. Стоял, впившись взглядом в темноту.
Айрин замерла на полшага, потом резко двинулась дальше, бросая через плечо, как оброненную кость:
- Тут деревня поблизости. Утром схожу. Разведаю.
Он едва заметно кивнул, жест, скорее уловимый по сдвигу тени на его склоненной голове, чем видимый глазу. Айрин уже собралась скрыться в черном провале входа, когда его голос настиг ее снова. Тихий, но натянутый, как тетива перед выстрелом.
- Откуда ты столько знаешь? О Гончих, Меченных… Наблюдателях? Тебе кто-то рассказал?
Она остановилась как вкопанная. Спина напряглась, став неподвижным щитом. Молчание повисло между ними густым, липким туманом. Далекий крик ночной птицы лишь подчеркивал его тяжесть.
- Айрин? - он сделал шаг вперед, сапог хрустнул по мертвой листве. Звук был громким в тишине, - откуда?!
Она не ответила. Не обернулась. Внутри все сжалось в знакомый, ледяной ком. Камень. Гладкий, тяжелый, вечный. Голос Абаллана эхом ударил в висок: «Прими свою суть.»
Она знала ровно столько, чтобы не сойти с ума. Ровно столько, чтобы ставить одну ногу перед другой в этом аду. Знать больше? Это не давало силы. Это разъедало изнутри. Остальное было ядом. Ненужным и смертельным.
Позади послышался короткий, надтреснутый звук, который вдруг сорвался в хриплый, безумный смешок. Лукас рассмеялся. Звук был по-звериному диким, полным такой горькой, беспросветной иронии, что по спине Айрин пробежали мурашки.
- Прекрасно, - прошипел он сквозь этот смех, срываясь, - просто… идеально.
Больше он не произнес ни слова.
Айрин пошла. Не ускоряя шаг. Не оглядываясь. Каждый шаг по мертвой земле отдавался глухим стуком в такт тому камню у нее внутри. Она вошла в тень развалин, оставив его одного в ночи, с его новым знанием, его Гончим и этим леденящим смехом, что висел в воздухе, как предвестие беды.
***
Воздух резал горло предрассветным холодом. Туман стелился по низине грязной ватой, цепляясь за почерневшие избенки. Деревня спала мертвецким сном. Грязь чавкала под сапогами Айрин, липкая и безрадостная, засасывая с каждым шагом. Вороны молчали. Собаки, пара тощих шавок, подняли головы. Желтые глаза блеснули. Животный холодок пробежал по спине: лай, шум, пробуждение...
Она не замедлила шага. Низкий, нечеловеческий шепот сорвался с губ. Холодные пальцы провели по шерсти ближнего пса, впитывая дрожь холки. Чужак? Нет. Свой. Животные притихли.
Тень скользила между сараями. Угольная сажа липла к волосам чумной короной. Лицо как застывшая маска из грязи и пустоты. Тело - выжатый инструмент. Глаза искали слабое звено.
В сарае плечом - глухой толчок. В воздухе пыль, прель и тепло скота. Где-то булькал храп. Руки в сумраке нашли: пустую крепкую флягу, мешок серой соли, лук с колчаном (лесник не разорится), сверток чистых тряпиц. Хорошая добыча.
В ближайшей избе тяжелый смрад щей и немытой плоти. С гвоздя ушла грубая мужская рубаха, смердящая чужим потом. Свернула комком. Скрутило желудок.
В другом сарае нашла штаны и рубаху поменьше. Все в котомку.
Конюшня встретила сладковато-тошнотворным духом навоза. В стойле - кобыла. Крупная. Выносливая. Шкура темная, лоснилась даже в полумраке. Глухо цокнула копытом по камню.
Их спасение?
Ноги Айрин гудели тупой болью от бесконечной ходьбы, от ран. Каждый нерв выл об отдыхе. А впереди - горы. Ущелья. Гончие.
Одна лошадь. Мысль ударила, резкая и ясная, рассеивая мгновенный туман надежды.
Одна. На пятерых.
Рука уже тянулась к уздечке на перекладине. Шершавая кожа, холод металла.
Одна на всю деревню. Картина вспыхнула перед внутренним взором, четкая, как утренний иней. Лесник. Его семья. Зима. Смерть в заснеженной избе без тягловой силы. Хватятся. Сразу. Не спустят.
Рука опустилась сама собой.
Погоня. След. Кровь. Лишняя.
Каждая мысль, как удар топора по бревну. Лишний шум. Лишние трупы на кровавом пути. Замедлят.
Расчет. Холодный, безошибочный, железный.
Не время.
Лошадь не спасет. Увести не смогут. Не уйдут незамеченными. Значит - нельзя.
В следующем сарайчике она отыскала добротную котомку, в нее сунула туповатый серп и крепкий нож, мешок сморщенных лесных яблок и сухари.
Она быстро переложила свою ношу. Вес на плечах стал ощутимее, но и твердости в ногах прибавилось.
Айрин уже скользнула тенью к последнему дому, готовая кануть в серой пелене тумана у леса, когда почувствовала. Не звук. Взгляд. Острая, как игла, леденящая точка между лопаток. Повернула голову.