Он шагнул к брату, сжимая кулаки, готовый врезать.
Авгер. Всегда его вина. А Гек... просто пешка. Глупая, жалкая пешка.
- Странно, что ты еще в своем уме, - парировала Айрин, ее темные, бездонные глаза, перевели взгляд с Гектора на Лукаса, - и до последнего защищал его.
На лице Гека вспыхнула краска стыда, жгучая и невыносимая, как раскаленный уголь.
Терпел. Все эти годы. Его выходки, оскорбления, саботаж... А он... Гек вспомнил злорадную усмешку Авгера, его ядовитый шепоток, натравливающий на брата. Он верил. Как последний дурак. Гек стиснул зубы так, что заболела челюсть, но не выдал ни звуком, что творилось у него внутри - ад стыда, гнева и осознания. Жгучие, сухие слезы ударили в нос.
Айрин заметила нестерпимую боль в его глазах, которую тот отчаянно, тщетно пытался скрыть, но не получила удовлетворения. Гек был разбит. Окончательно. Сколько раз она видела таких. Не счесть. Наблюдатели не щадят никого.
Айрин резко развернулась к тракту, спиной к их боли, их истории, их грязному предательству.
- Хватит семейных драм. Еще будет время поубивать друг друга, - ее голос резал воздух, не терпя возражений, - а пока метка молчит надо пройти как можно больше. И нигде не задерживаться.
Она уже шагнула в кусты, бесшумно, огибая открытое пространство тракта, уводя их дальше, вглубь нависающей опасности, к Юмину - последней надежде и возможной ловушке. Лес мгновенно сомкнулся за ними, поглотив грохот обозов, но не сняв тяжелого, кровавого камня со сплетенных болью и предательством душ. Тень Гека потянулась за ними, длинная и уродливая, как клеймо.
***
Юмин встретил их не праздничными флагами, а железным кулаком оккупации. Воздух, еще недавно пахнувший хлебом и дымом очагов, теперь пропитался гарью, конским потом и страхом. У городских ворот, где когда-то толпились торговцы, теперь царила мертвая зона. Шегерские солдаты в черных, как вороново крыло, мундирах строили людей в шеренги. Грубые толчки, окрики, лязг стали о кольчугу. Мужчину, запнувшегося, солдат ударил прикладом арбалета в спину. Хруст кости прозвучал, как сухой сучок. Человек рухнул, и его тут же оттащили в сторону, оставив кровавый след на брусчатке.
Айрин отдернула Лукаса в тень. Ее пальцы, цепкие и холодные, впились ему в предплечье выше шрама.
- Не пройдем, - прошипела она. Глаза ее, суженные до щелочек, метались, высчитывая углы, тени, малейший просвет.
Мидас прижал к себе Чуми, пытаясь закрыть ладонью его слишком внимательные глаза. Ребенок не плакал, лишь смотрел сквозь пальцы на сцену насилия. Тело Мидаса напряглось. Гектор прислонился к сырому камню стены, лицо его было землистым, дыхание свистело сквозь стиснутые зубы - боль в боку и бедре грызла его, как голодная крыса.
- Что ты предлагаешь? - хрипло спросил Лукас. Его собственные мускулы горели от усталости, от ноши Чуми, от вечного напряжения. Шрам на руке чуть пульсировал в такт сердцу.
- За мной.
Айрин рванула в придорожный лесок, уводя их от ворот и липких взглядов шегерских часовых.
Они нырнули под сень сосен и дубовиков, где воздух был густ от прелой хвои и сырой земли. Тропа петляла, уводя глубже, где запах мха и грибов казался почти чистым.
Но вскоре в свежесть вплелась первая нить - сладковатая, гниющая.
С каждым шагом она крепла, превращаясь в тяжелую волну, въедавшуюся в ноздри. Воздух пропитался кислым душком испорченного мяса и человеческих отходов. Они вышли к мутной речушке, и едкая, удушающая вонь ударила в полную силу.
У самой воды, под сенью гниющих ив, зияла ржавая решетка, из которой сочилась черная жижа.
Зловонное дыхание Юмина вырывалось на свободу, заставляя Гектора скривиться, а Мидаса сдерживать рвотный позыв.
Айрин ткнула пальцем в решетку.
- Канализация выведет нас в торговый квартал.
Лукас помог Айрин справится с тяжелой решеткой. Та с противным хлюпом поддалась, открыв их взору темный провал. Едкая вонь ударила в нос так, что Мидас не выдержал, поставил ребенка на ножки и убежал опорожнять желудок.
Они еще долго слушали эти отвратительные звуки, прежде чем Мидас, пепельно-зеленый появился между опавших ив.
- Я туда не ногой, - Гектор брезгливо покосился на пузырящуюся жижу.
Лукас стиснул челюсти, глядя на черный туннель. Отвратительный запах гнили и нечистот висел плотным одеялом.
Айрин уже ставила ногу на скользкие камни у стока.
- Какие нежные цветочки,- презрительно фыркнула она и скользнула в темноту, не оглядываясь. Остальные нерешительно посмотрели друг на друга, зажав носы.
Воздух внутри был не воздухом, а гнилостным бульоном, застывшим в каменных легких города. Он вязко лип к коже, проникал под ногти, въедался в самые корни волос. Черная жижа под ногами пузырилась и чавкала, жадно хватая за сапоги. Каждая капля, сорвавшаяся с мокрых сводов, звенела в гробовой тишине, как удар молота по гробовой плите.