Плотная, осязаемая тьма давила на глаза и заставляла ловить малейший шелест крысиных лапок где-то впереди, любой приглушенный стон или хрип.
Айрин скользила впереди, будто уже знала этот путь. Ее силуэт, едва уловимый даже для привыкших к полумраку глаз, был единственной точкой опоры в этом хаосе слизи и камня.
Лукас шел самым последним, стиснув зубы. Каждое движение отдавалось тупым гулом в висках. Вонь била по сознанию, возможности дышать полной грудью, отчего кружилась голова и он боялся свалится в обморок в булькающую гниль. Перед ним Мидас нес Чуми. Малыш зарылся лицом в его рубаху, крошечные пальцы впились в грязную ткань. Мидас прижимал его так, будто хотел вдавить внутрь себя, спрятать от этой вони, от этой тьмы, от ледяного присутствия Айрин впереди.
Его ненависть к ней была тихой и ядовитой, как испарения вокруг. Гектор плелся сразу за Айрин. Каждый его шаг отзывался судорогой в животе. Он забыл о боли и усталости и молился, поскорее очутиться на свежем воздухе.
Именно в эту каменную, вонючую тишину, нарушаемую лишь хлюпаньем под ногами и прерывистыми всхлипами Гектора, врезался голос последнего. Он прозвучал как жалкая попытка уцепиться за что-то осязаемое в этом кошмаре, за соломинку здравого смысла и не сойти с ума.
- Откуда? - Гектор вытер пот со лба грязным рукавом, оставив на коже темный, влажный развод, - откуда ты знаешь этот путь?
Айрин не замедлила шага. Ее ответ пришел из темноты впереди, ровный, отсекающий любые эмоции, любые лишние детали.
- Шла им, когда направлялась в Гримф, - отрезала Айрин, - за Мидасом.
Гектор ковылял за ней, опираясь на склизкую стену. Касание камня было холодным и отвратительным, как прикосновение к внутренностям дохлого зверя. Его голос сорвался, надтреснутый болью и отчаянием:
- Тайные ходы… есть везде?
- Нет, - Айрин не оборачивалась. Ее силуэт растворялся в темноте очередного поворота, - в Престиле нет - там река. И в Гримфе тоже - неприступные стены, горы. А равнинные города… - она резко свернула за угол, в темный тупичок, заваленный гнилыми тряпками и чем-то белесым и костлявым, - ...они как сыр дырявые. Легче спрятаться. Легче сбежать.
Она довела их до еще одной решетки, уперлась плечом в ржавчину. Металл заскрипел, сопротивляясь, потом поддался с противным, чавкающим звуком, открыв черную пасть следующего отрезка ада. Айрин шагнула в жижу по бедро, не колеблясь.
Гектор споткнулся о порог темного проема. Его голос дрогнул, в нем прозвучало нечто большее, чем просто вопрос - почти исповедь, вырванная смрадом и отчаянием:
- Так ты… потому никогда не задерживаешься на одном месте? И знаешь, как быстро войти и выйти? - он сделал шаг в черную жижу, содрогнувшись всем телом от холода и омерзения, - из-за Гончего?
Ответ Айрин пришел из темноты, эхом отражаясь от мокрых стен, голос ее был лишен тона, но наполнен леденящей горечью невысказанного:
- Поверь, не все мои беды из-за Гончего.
Лукас на миг замер. Взгляд его упал на спину брата, сгорбленную не только от боли в боку, но и от невыносимой тяжести стыда и пустоты в памяти. Не все беды? Охота. Он вспомнил ее трехцветные волосы, скрытые сейчас под слоем грязи и сажи, ее звериную ловкость, граничащую с неестественностью. Найд.
- Точно. Ты же найд, - проговорил Гектор. Его голос звучал приглушенно в тесном пространстве, словно тонул в жиже под ногами, - люди… часто на тебя охотились?
Айрин довела их до ступеней с перилами из треснувшего, скользкого дерева. Путь к ровной поверхности для работников канализации. Лукас подумал, что может тут есть чистая вода или хотя бы что-то похожее на нее. В таком виде появляться в городе - все равно что прокричать - мы здесь. Вокруг повисла тишина. Только капающая вода, их тяжелое, хриплое дыхание и шлепающие шаги по липкому полу.
Айрин не ответила. Лукас увидел лишь, как ее плечи на мгновение напряглись будто стальные тросы под тонкой тканью мокрой рубахи, кулаки сжались, а потом расслабились, сбросив невидимую, но чудовищную тяжесть. Молчание было громче любого крика. Оно говорило о давлении, о страхе, о тысячах невидимых ран, нанесенных не только Гончим, но и людьми.
- Она всегда молчит, когда ее спрашиваешь о важных вещах, - язвительно бросил Мидас из темноты. Его голос дрожал от накопленной усталости и обиды, как струна перед разрывом, - например, как сделала меня приманкой для Гончего.
Айрин резко обернулась. В слабом, гнилостном свете, пробивавшемуся сверху через далекие решетки, ее глаза сверкнули холодным, хищным блеском. Зеленоватые точки во тьме. Чисто звериным, лишенным человеческого тепла или раскаяния. Ее голос резал тишину, как ржавая пила по кости.