Гектор закашлялся снова, согнувшись пополам. Спазмы сжимали его не от смрада, а от осознания.
- Значит… значит так я… Авгер. Он… он мной манипулировал? Всё это время? - слова давались с огромным усилием. Он смотрел на свои дрожащие, облепленные грязью руки. Руки, которые открывали камеры, брали взятки, предавали брата и отца, своих сослуживцев. Не его руки? А чьи тогда?
Лукас стоял как изваяние. Гнев и боль боролись в нем с холодным эхом ужаса Айрин и жалкой фигурой брата. Он видел слом. Но слом не смывал вины.
- А я… - Гектор поднял голову. В слабом свете, просачивающемся издалека, его глаза были мокрыми от слез и безнадежности. В них плескалась последняя, жалкая соломинка, - я мог сопротивляться? - шепотом спросил он Айрин, словно она была не проводником, а исповедником.
Айрин тяжело вздохнула. Звук был похож на шипение раненого зверя, загнанного в тупик и знающего свой конец.
- Мог. Если бы знал. Но ты не знал.
Просто. Без утешения. Как приговор.
- Но… - Гектор умолк, его дыхание стало прерывистым, хриплым. Он искал в прошлом хоть клочок настоящего, хоть проблеск своего Авгера среди моря лжи, - но он же не всегда был… таким. Он смеялся. Защищал меня от деревенских пацанов. Делился едой…
Голос дрожал. Это были не оправдания, а крик потерянной души, пытающейся найти хоть что-то настоящее в руинах памяти.
- Наблюдатели… не всегда в носителе, - Айрин двинулась дальше, ее голос доносился из темноты, безличный, как скрежет камней, - они как злые духи. Вселяются, когда видят слабину. Могут жить в человеке годами. Могут день. А могут поселиться навсегда, стерев того, кто был. Возможно, ты не всегда видел Наблюдателя, - она замолчала, давая словам вонзиться, как нож, - если копнуть в памяти… можешь даже начнешь их отличать. По глазам. По жестам. По лжи, которая не вяжется.
- Все равно, - голос Лукаса прозвучал как удар глыбы по гробовой плите. Он стоял позади Гека, его тень в тесном тоннеле казалась гигантской и неумолимой, - все равно это не отменяет твоих преступлений, Гек. Ни передо мной. Ни перед отцом. Ни перед законом, - каждое слово звучало как приговор, - Ты выпустил преступников. Саботировал приказы. Оставил пост. Допустил хаос. Авгер был орудием, но рука то была твоя. Я бы никогда...
Айрин фыркнула. Звук был резким, насмешливым, унизительным, как плевок в лицо.
- Какой ты храбрый, сержант, - язвила она, не оборачиваясь, продолжая идти, - ты только в начале пути и еще не знаешь, на что они способны. Не знаешь, как бы сам поступил на его месте. А уже судишь.
Она передразнила его интонацию, холодную и высокомерную:
- Я бы никогда...
- Я бы никогда не предал доверие отца! Не предал бы короля и город! - повторил Лукас.
Его кровь стучала в висках набатом. Уверенность была его последним щитом против хаоса, в который они погружались все глубже, и физически, и душевно.
Из темноты впереди донесся ледяной, пророческий ответ Айрин, обернувшийся эхом в каменных кишках города:
- Посмотрим.
***
Сырой, смердящий воздух канализации сменился запахом навоза, пыли и грозовой свежести. Они вывалились в узком переулке, зажатом глухими стенами домов, точно в каменную ловушку. Под ногами чавкала грязь, перемешанная с соломой. Рядом тупо жевала жвачку коза, привязанная к покосившемуся столбу. Ящики с битой посудой, жалкие грядки с чахлой капустой - последние следы мирной жизни под оккупацией.
Сквозь щели заколоченного забора пробивался гул людской толчеи. Крики разносчиков, прерывистые окрики шегерских солдат, злобная ругань - все сливалось в один напряженный гул. Где-то вдалеке глухо бил колокол. Набат или просто время?
Воздух вибрировал от лязга доспехов, топота копыт по брусчатке. Война чувствовалась в каждом звуке, в каждом взгляде, брошенном из-за ставней, но люди цеплялись за подобие жизни. На углу торговали вяленой рыбой, старуха меняла у солдата кусок сала, дальше по улице продавали свежий хлеб.
Тучи, тяжелые и сизые, как броня, нависли над городом, сжимая его в кулак. Первые капли, холодные и редкие, шлепнулись в грязь.
- Гроза, - резко произнесла Айрин, ее запавшие глаза скользнули по свинцовому небу, - люди разбегутся. Надо успеть до ливня.
- Мы… - Лукас окинул взглядом свою группу, - …мы слишком грязные. Начнут шарахаться и воротить нос.
Гектор, бледный, с остекленевшим взором, все еще перемалывающий кошмар канализации. Мидас, уткнувшийся лицом в грязный ворот рубахи Чуми. Сам в одеждах, пропахших смертью и нечистотами. Айрин окинула их пронзительным взглядом и ухмыльнулась. Пусть привыкают. Это не в первый и не последний раз, когда им придется испытывать омерзение. Ради выживания ей приходилось идти на большее.