Лукас нагнал ее, шагая в ногу.
- Так нельзя, - прошипел он, чувствуя, как по спине бегут мурашки, - это же воровство.
- Нет слова «нельзя», - не глядя на него, бросила Айрин. Ее глаза уже высматривали следующую цель, - есть слово «выжить».
И она пошла дальше, холодная, неумолимая машина выживания. Еще один кошелек пропал у зазевавшейся торговки пряностями. За спиной раздался взрыв крика: «Вор! Меня обокрали!»
Айрин даже не оглянулась. Шла ровно, даже не ускоряясь.
Впереди, перекрывая узкий проход между лотками, стояли двое шегерских постовых. Каски, черные мундиры, алебарды на плече. Глаза, выискивающие повод для насилия.
Айрин даже не замедлилась. Она ловко собрала свои пепельно-черные волосы в высокий, небрежный хвост, обнажив худую шею и точеное, красивое лицо - лицо, которым он восхищался в подземелье, но которое порой наводило на него панический страх.
Мужчины замерли у края толпы и увидели, как она подходит к стражникам. Не обходит, а подходит. Намеренно, методично…
Ее лицо окрасилось улыбкой, от которого у Лукаса перехватило дух. Он даже не подозревал, что она умеет улыбаться. Ее глаза игриво забегали…
- Она… она… что, с ними заигрывает?! - Мидас ахнул, чуть не выронив Чуми.
- Похоже, - выдавил Лукас, ощущая через связь не волнение, не страх, а ледяную, выверенную концентрацию, но одновременно в нем взыграла непонятно откуда возросшая злость. У нее был план. Безумный, отчаянный - но план.
- Никогда не думал, что она так умеет, - хрипло пробормотал Гектор, первый раз заговорив с момента выхода.
Айрин что-то говорила стражникам, жестикулируя, ее лицо светилось милой, женственной улыбкой. Ухмылки, похабные, жадные, расползлись по их лицам. Один из них грубо ткнул ее в плечо, но она лишь наклонила голову, будто стыдливо. Потом кивнула в сторону глухого переулка. Стражники переглянулись, захохотали и пошли за ней, оттесняя толпу алебардами.
Герои затерялись в толчее. Сердце Лукаса колотились в такт набатному колоколу. Он приказал остальным ждать. Он чувствовал, что что-то происходит, но что не стоит вмешиваться.
Время тянулось, как смола. Гроза нависала все тяжелее. Наконец, из того самого переулка показалась знакомая тень. Показалось лицо Айрин. Она махнула рукой коротко, резко, призывая остальных.
Они рванули к ней. В переулке пахло мочой и свежей кровью. Два шегерца лежали без сознания. У одного расползся синяк размером с яблоко на виске, у другого - кровавое пятно на боку, сочившееся сквозь разорванный мундир. Айрин уже стягивала сапоги с одного из них.
- Одевайтесь. Живо! - она швырнула Лукасу штаны и рубаху. Крепкие, добротные. В разы лучше, чем то, что принесла ранее.
- Сапоги, мечи, кошельки - берите все, что приглянется, кроме доспехов. Если вас примут за своих, потом проблем не оберетесь. Только необходимое.
Лукас взялся за грубую ткань. Внутри все сжималось от отвращения. Надеть вещи с поверженного врага, возможно, мертвого, все равно что предать себя. Но холодный расчет Айрин, переданный через шрам, давил сильнее нравственных терзаний. Надо! Есть вещи важнее закона. Выжить - вот главный закон!
Он стал одеваться, стиснув зубы.
Айрин потянулась к Мидасу, который стоял, бледный, как полотно, наблюдая как переодеваются братья.
- Отдай мне ребенка, - сказала она ровно.
- Зачем? - Мидас инстинктивно прижал Чуми к себе. Паника заструилась в его глазах. Она хочет избавиться от него. Убить.
- Я слишком заметная. На мать с ребенком смотрят иначе. Он… отвлечет подозрения. Дам ему яблоко.
- Нет! Я не…
- Мидас, она права, - неожиданно вступился Гектор.
Его голос был хриплым, но в нем пробивалась тень былой уверенности
- С ребенком на руках на нее будут смотреть как на мать. Ее не заподозрят. Пройдем быстрее и покинем город.
Мидас колебался, его пальцы впились в грязную рубашонку Чуми. Малыш уткнулся лицом ему в шею и всхлипнул. Сердце Мидаса обливалось кровью от осознания, что им, даже на долю мгновения, придется расстаться.
Братья смотрели на Мидаса с долей осуждения и тревоги. Они не понимали, почему Мидас сопротивляется. Они не знали… что еще совсем недавно она хотела избавиться от ребенка. Но, так же… она спасла его из тюрьмы. Дала Чуми яблоко. Обработала ссадины. Она не стала бы ему причинять вред. Если бы хотела убить, убила бы в лесу, а не у всех на виду в городе.
С горечью, с безысходностью, он протянул ребенка Айрин. Та взяла его одной рукой, будто узел и сунула в другую руку сморщенное яблоко. Чуми молча уставился на плод.