Только ледяная решимость жреца, приносящего жертву.
- Нет… Нет! - завыл Мидас, пытаясь вырваться, видя поднесенный к горлу ребенка нож, - Не трогай его!
Айрин не дрогнула. Лезвие блеснуло и на шее появился короткий, точный, неглубокий разрез по коже. Тонкая алая струйка выступила, как слеза из камня.
- Давай, тварь! Покажись!
И на глазах Мидаса лицо Чуми изменилось.
Детская беспомощность и страх все смылось, как грязь под ливнем. Черные, бездонные глаза сузились. Уголки губ потянулись вверх. На лице ребенка проступила зловещая, взрослая, полная нечеловеческого презрения и наслаждения гримаса. И следом раздался тихий, булькающий хохот.
Холодный, металлический, как скрежет ножа по кости. Он шел из глубины крошечной груди, заставляя тельце Чуми мелко, неестественно трястись.
Мидас замер. Его мир рухнул. Ярость испарилась, оставив ледяную пустоту и вселенский ужас. Он смотрел на это чужое лицо на теле младенца, на этот кошмарный хохот и разум его заскользил в бездну.
Хохот оборвался так же внезапно, как начался. Глаза Чуми закатились, веки затрепетали. Тельце содрогнулось в последней судороге. Потом глаза открылись.
Обычные. Детские. Испуганные. Слезливые. И из открытого ротика вырвался пронзительный, чистый, безутешный детский плач. Настоящий и живой.
Айрин вздохнула. Глубоко. Словно этот вздох вытянул из нее все силы, всю волю, всю ярость. Каменная маска рассыпалась, обнажив немыслимую усталость и боль. Ее глаза остекленели и колени подкосились. Она рухнула навзничь в пыль сарая, рядом с плачущим Чуми, как подкошенное дерево. Темное пятно раны на боку проступило сквозь ткань, и она рухнула без сознания.
В сарае стоял только плач ребенка и тяжелое, прерывистое дыхание троих мужчин, смотревших на крах всего, что они знали. Настоящий Чуми плакал. Айрин лежала, истекая кровью, а Мидас, все еще прижатый Гекатом к земле, смотрел в пустоту, где только что исчез кошмар, и его собственный разум был разорван в клочья. Наблюдатель ушел. Оставив после себя кровавый хаос и вопросы, от которых стыла кровь.
11 глава
В сарае пахло страхом и магией. Воздух гудел от детского рева. Чуми, вывернутый наизнанку истерикой, бился в руках Мидаса. Тот сидел, прижавшись спиной к гнилой стене с маской мертвенной бледности на лице. Губы дрожали, пальцы впились в грязную рубашонку ребенка так, что костяшки побелели. Глаза подернулись ледяной пленкой неверия.
Наблюдатель. В Чуми. Ее глаза… ее слова… этот смех… Мысль билась, не находя выхода, только усиливая дрожь в руках. Он прижимал малыша, но сквозь ужас и стыд не чувствовал его тепла.
Я защищал его. Я чуть не убил Айрин из-за него. Идиот. Слепой, жалкий идиот.
Айрин лежала в углу, без сознания. Мокрая одежда липла к опаленному боку, из-под прожженной ткани сочилась сукровица. Дыхание поверхностное, хриплое. Волосы слиплись в комок из грязи и крови, делая ее похожей на труп.
Лукас, прислонившись к дверному косяку, сжимал бок. Лицо перекосилось от боли, тело тряслось от пережитых эмоций, каждый вдох свистел сквозь стиснутые зубы. Что за чертовщина с ним творится?
Он глянул на брата. Тот выглядел не лучше.
- Найд! Она побежала сюда! Убить отродье! - эхом ревело за тонкими стенами сарая. Гул толпы, лязг оружия, набатный звон колокола. Все слилось в один сплошной грохот конца света.
- Его надо заткнуть, он нас выдаст! - прошипел Гек, дико глядя на орущего Чуми. Глаза его метались, полные животной паники, - сейчас же! Закрой ему рот!
Чуми, почуяв новую волну страха, взвыл еще громче, захлебываясь слезами. Мидас инстинктивно прижал его сильнее, но это лишь усилило визг.
Лукас через боль, первым сорвался с места. Лицо неприступного командира, под которой бушевал хаос.
Гроза. Погоня. Айрин ранена. Гек на грани. Чуми - агент высших сил.
Он наклонился к Айрин, впился пальцами в ее худые, но невероятно твердые плечи и взвалил на себя, как мешок с зерном. Она была легче пушинки. Тело ее безвольно обвисло. Холодная, мокрая, почти незаметная тяжесть. Шрам на его запястье слабо пульсировал в такт ее едва уловимым ударам сердца. Бок раздирала непонятная боль.
- Гек, разведай, - тихо приказал Лукас.
Гектор рванул дверь сарая. Ослепляющая стена ливня, холодный удар в лицо. Грохот грома слился с грохотом толпы где-то за поворотом. Он исчез на мгновенье и появился уже мокрый, кивнув.
- Выходим. Сейчас, - его голос, низкий и хриплый, перекрыл детский плач. Они вывалились в узкий, залитый грязью проулок. Лукас потащил Айрин, спотыкаясь на мокрых камнях. Чужие сапоги были слишком велики.
Гек, хромая и ругаясь, подталкивал Мидаса с ревущим Чуми. Мидас шел, будто чумной, глаза остекленевшие, не видели ничего, кроме мокрой спины Лукаса и искаженного плачем личика ребенка у него на груди.