- Приподними рубаху, - скомандовал Лукас, подходя к Геку, - надо обработать рану.
Гек повиновался с кряхтением. Вокруг пореза расползся обширный синяк, но рана выглядела чистой и сухой. Когда Лукас провел холодной мазью по синюшной ране, Гек дернулся и скривился.
- Мне очень повезло, что ты косорукая, - пробормотал Гек, оглядываясь на Айрин, - почти что в легкое попала. Ещё чуть-чуть - и мог бы мимо тюрьмы сразу в могилу.
Он усмехнулся и лениво добавил, подбородком кивая на ее руку, откуда когда-то появлялся шип:
- У всех найдов такое? Или тебе выдали особенный набор? Если что - я бы себе такой же хотел.
Ответа не последовало. Айрин, полулежа на лавке, даже не шелохнулась. Только пальцы чуть сжали дерево. Но тишина, с которой она это проигнорировала, была тяжелее любой реплики. Лукас краем глаза отметил это и ничего не сказал.
Женщина засуетилась у холодного очага, пытаясь раздуть тлеющие угли, но ее взгляд то и дело натыкался на Айрин, полный неприкрытого страха. Айрин намеренно показала жестом не смотреть ей в глаза, женщина всполошилась и убежала в другой край комнаты.
Айрин, игнорируя боль, резко поднялась. Она порылась в своем рваном мешке, вытащила последний, почти пустой кошелек - все, что осталось от вчерашней "добычи" и бросила к ногам женщины. Монеты жалобно звякнули.
- Нам это больше не пригодится. За ночлег, - произнесла она, не глядя на хозяйку, - и гостеприимство.
Женщина удивленно ахнула, потом жадно схватила кошелек, сунула за пазуху. Страх в ее глазах потеснился тупой радостью.
- Спасибо, госпожа… Спасибо… - в ее голосе слышалось ликование.
Сборы были быстрыми и молчаливыми. Они натягивали теплые, но пропахшие чужим потом вещи, запихивали в мешки скудную провизию - сухари, кусок сала, горстку сушеных яблок, соль. Мидас поднял Чуми, прижимая к себе. Мальчик хозяйки, притихший у порога, вдруг шагнул вперед. В его руке была грубо вырезанная деревянная лошадка, старая, потертая. Он протянул ее Чуми, не говоря ни слова. Малыш удивленно уставился на игрушку, потом осторожно потянулся и взял. На его личике расцвела улыбка.
Айрин отвернулась, резко натянув капюшон на голову, скрывая пестрые волосы и выражение лица.
- Идем, - бросила она в пространство.
Они выскользнули в рассветную дымку. Воздух был ледяным и пробирал до костей. Лужи блестели. Гектор едва подавил стон, когда нога ступила на мокрый камень. Лукас шел следом за Айрин, его взгляд оглядывал переулки. Мидас прижимал Чуми, который увлеченно мусолил деревянную лошадку.
Айрин вела их подворотнями. Заброшенными двориками, заваленными хламом. Потом - резко вниз, в зияющий провал полуразрушенного погреба. Запах плесени, крысиного помета и вековой сырости ударил в нос. Темнота сгустилась мгновенно.
- Я больше не полезу в канализацию, - проворчал Гектор где-то сзади, спотыкаясь о кирпич. Его голос эхом отразился от сырых стен, - клянусь всеми богами… лучше тюрьма.
- Тут проще, - отозвалась Айрин из темноты впереди. Ее силуэт едва угадывался, - и чище.
Она не добавила, что чище только потому, что тут не текли нечистоты, а просто ящики, бочки и тряпье гнили столетиями.
Они спускались глубже. Еще один лаз. Узкий, едва пропускающий плечи. Камень был ледяным и скользким под руками. Воздух становился холоднее, гуще. Потом - долгий, низкий коридор, где пришлось идти согнувшись. Лукас чувствовал, как каменные своды давят на сознание, как гробовые плиты. Где-то капала вода. Звук звенел в абсолютной тишине.
И вдруг - свежий, резкий ветер в лицо. Пробился слабый свет. Айрин отодвинула тяжелую, обитую ржавым железом решетку, заросшую диким виноградом с засохшими ягодами. Они вывалились в узкую каменную нишу, почти пещерку, скрытую густыми зарослями ракитника. Внизу, совсем близко, грохотали колеса, звенели сбруи, раздавалась грубая брань возниц. Тракт. Шегерские обозы тянулись нескончаемой змеей на северо-запад. Позади, над городом, все еще гудел настойчивый колокол.
- Тише, - прошипела Айрин, прижимаясь к мокрому камню. Ее глаза, блестящие в полутьме ниши, выискивали солдат в черных мундирах на обочине, - по одному. Вон по той тропке. В кусты.
Они прокрались, как тени. Камень под ногами был мокрым, неровным, трещал под тяжестью шага. Чуми испуганно притих, прижавшись к Мидасу, деревянная лошадка зажата в кулачке. Они спустились по крутому склону, цепляясь за корни и колючие ветви, пока не вышли на узкую, но явно хоженую тропу. Она вилась вдоль подножия гор, скрытая от тракта гребнем холма и густым подлеском.
Айрин остановилась, переводя дух. Лицо ее под капюшоном было серым от усталости и боли, но глаза горели знакомой холодной решимостью.