Она внезапно остановилась, сделала шаг в сторону от потока воды, стекавшего по тропе, и беззвучно осела на большой валун, заросший мхом. Словно все силы разом покинули её. Голова опустилась к коленям, плечи вздрагивали от прерывистого дыхания.
Лукас почувствовал это за миг до того, как обернулся. Пустоту. Как будто оборвалась струна, натянутая до предела. И тут же появилась острая, выворачивающая боль в боку, под ребрами.
Вот почему она орала тогда на болотах, мелькнуло у него в памяти. Говорила, что чувствовала, как я тону, будто сама под водой. Страшный вопрос повис в воздухе. Если она умрет от этой раны, умрет ли он вместе с ней? И наоборот? Насколько глубока связь, может ли она убивать на самом деле? Он не хотел бы это проверять.
Он подошел и встал перед ней, спиной к потоку дождя, загораживая от хлестких брызг, а затем обернулся, подставляя спину.
- Залезай. Я понесу.
Айрин подняла голову. Лицо под капюшоном было мертвенно-бледным, с серыми тенями под глазами. Но взгляд метал все те же острые, колючие кинжалы.
- Хочешь покатать кого-то на спине - забери у Мидаса ребенка. И он отдохнет, и ребенка повеселишь, -прошипела она, но в голосе не было прежней силы, только хрип и изнеможение.
Лукас проигнорировал колкость. Он чувствовал, насколько ей плохо. Сквозь связь лилось море боли, слабости и ярости на саму себя за эту слабость.
- Тут есть где укрыться поблизости? Пещера? Ниша? - спросил он, оглядывая склон, - хотя бы переждать ливень и обсохнуть.
Айрин возмущенно открыла рот, но Лукас опередил ее ответ:
- Забудь. Жди здесь.
Он резко повернулся к остальным, подошедшим и замершим в неловком молчании. Мидас прижимал к себе Чуми, в глазах повис немой укор самому себе.
Это из-за меня, из-за моего шара...
Ребенок хныкал, вырываясь, мокрый и недовольный. Гектор опирался на палку-посох, лицо перекошено от боли в боку, но взгляд как всегда, оценивающий, циничный окинул Айрин с головы до пят.
- Гек, стой здесь, смотри в оба. Мидас, оставайся с ними. Я осмотрю склон.
Он ушел вверх, в чащу колючего кустарника, цепляясь за корни и камни. Ноги подкашивались, боль в боку ныла, накатывали волны слабости. Связь. Проклятая связь.
Через несколько минут напряженного лазанья он нашел его: неглубокий грот под нависающей скалой, почти сухой, защищенный от ветра и косого дождя. Старые угли, разворошенные животными и погодой, говорило о том, что они не первые, кто нашел тут укрытие.
- Сюда! - крикнул он вниз, махнув рукой, - есть место!
Тропа впивалась в склон, каждый шаг отдавался огнем в ногах. Мидас, бледный и с открытым ртом, хрипел загнанной лошадью, сапоги скользили по мокрому камню. Гектор, опираясь на палку, шел удивительно твердо. Айрин плелась позади, прижимая опаленный бок. В глазах кипела черная, унизительная ярость. Проклятая слабость.
Лукас, спустившись к ней, протянул руку, но она рванулась прочь. Боль скрутила мышцы. Тогда он просто шагнул к ней, резко подхватил на руки и перекинул через плечо, как мешок с провизией, только осторожнее. Воздух вырвался из легких Айрин вместе с немым воплем. Она билась в его железных руках, чувствуя, как стыд и ярость рвут ее изнутри, желая разорвать его на части, растоптать, стереть - лишь бы не видеть этого молчаливого, невыносимого превосходства.
- Будешь дергаться - вместе кувыркнемся вниз, - предупредил он сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как по связи бьет волна её дикой, бессильной ярости, смешанной с острой болью в обожженном боку и жгучим стыдом.
В нише пахло сыростью и гниющими листьями, но было относительно сухо. Гектор, кряхтя и ругаясь, собрал немного хвороста, укрытого скалой, и через несколько неудачных попыток высек огонь. Жалкое пламя заколебалось, отбрасывая дрожащие тени на стены. Мидас устроился поодаль, пытаясь успокоить Чуми. Малыш утих, увлеченно мусоля деревянную лошадку, подаренную мальчиком в Юмине. Лукас расстелил свой плащ на самом сухом участке каменного пола и, игнорируя немой протест в глазах Айрин, уложил её.
- Ты ранена. Тебе нужно отлежаться, а не скакать по горам и строить из себя несокрушимую, - заявил он твердо, сержантская привычка командовать прорывалась сквозь усталость.
- Я лучше знаю свои силы... - начала она, но голос предательски дрогнул.
- Это не обсуждается! - отрезал Лукас, поворачиваясь к костру. В его тоне не было злобы, только железная необходимость, - Гек, подбрось веток. Мидас, есть что поджарить?
На жалком огне они подогрели остатки хлеба и нанизанные на прутики ломтики вяленых яблок. Тепло, хоть и слабое, разливалось по нише. Мидас, убаюкивая наконец уснувшего Чуми, украдкой поглядывал на Айрин. Гектор, прислонившись к стене, фыркнул, глядя на них: