- Дети… - пробурчал он хрипло, - одни проблемы от них. И шуму… - он кивнул в сторону Мидаса, прижимавшего ребенка, - ты прямо как квочка.
Мидас вздрогнул, покраснел.
- Я… оказывается, совсем не умею с ними управляться, - признался он тихо, - не знал… Айрин тогда говорила мне…
- Надо было оставить той женщине в Юмине, - отозвался Гектор, закрывая глаза, - с ребенком по горам лазить - верх глупости.
- Ни за что! - Мидас прижал Чуми крепче, - я справлюсь! Я научусь! Когда все кончится… Когда мы вернемся… У меня есть дом. Отец богат. Я дам Чуми все: дом, еду, образование… - голос его звенел наивной, почти детской убежденностью.
Гектор усмехнулся, не открывая глаз:
- Кто ж не знает твоего папашу. Весь Гримф переполошил, грозя войной, если его сыночка тронут. Но теперь-то ты далеко. Тут другие законы. Или их нет вовсе. И защиты никакой.
Ночь опустилась на ущелье, густая и непроглядная. Дождь стучал по камням словно назойливый барабан. Айрин, казалось, уснула, но Лукас, сидевший на посту у входа в нишу, видел, как она металась в неспокойном полусне, как лицо исказилось гримасой боли. Его собственный бок ныл. Временами её била мелкая дрожь, и он невольно поёживался от холода, которого не было. Опять эта проклятая связь. Она его выматывала.
Вдруг он заметил движение. Чуми, спавший рядом с Мидасом, заворочался. Сон Мидаса был глубже измученного тела, и он не проснулся. Малыш, тихо похныкивая, пополз. Не к Мидасу. К Айрин. Лукас замер, рука инстинктивно легла на рукоять меча. Наблюдатель? Он вернулся?
Лукас молча смотрел, что задумал младенец, все его нутро всполошилось.
Но Чуми просто подполз к её плащу, потыкался маленькой головой в её бок, ища тепла. Айрин вздрогнула, застонала сквозь сон, оттолкнула его слабым движением руки. Испуганный ребенок замер, но через мгновение снова попытался пристроиться под её согнутую руку, упрямо тычась щекой в мокрую ткань её рубахи. На этот раз Айрин не оттолкнула. Её напряженные мышцы вдруг ослабели. Глубокая складка между бровей разгладилась. Дыхание стало ровнее и глубже.
И Лукас почувствовал это. Сквозь шрам, сквозь эту незримую нить. Острая боль в боку отступила, сменившись странным, почти неестественным умиротворением. Тепло. Тишина. Как будто натянутая тетива внезапно ослабла.
Он сидел неподвижно, глядя на эту сцену: беспомощная найд, вцепившийся в неё чужой ребенок, и это… облегчение. Обманчивое? Истинное? Лукас не знал. Но ледяное предчувствие, как вода из ущелья, подползло к сердцу. Что-то было не так. Слишком не так. Он помнил ее ледяные глаза, когда она подносила нож к горлу Чуми в сарае. Помнил его жуткий, недетский смех. А теперь это… умиротворение? Лукас натянул капюшон ниже, вглядываясь в темноту за пределами ниши, где дождь и горы хранили свои мрачные секреты. Покой был лишь передышкой. Буря - и внешняя, и внутренняя - была еще впереди.
***
Холодный, серый свет утра пробивался в узкий провал пещеры, не столько освещая, сколько подчеркивая мрак в углах и влажные пятна на камнях. Воздух пах сыростью, дымом потухшего костра и усталостью. Мидас метался в полумраке, лицо бледное от паники.
- Чуми? Чуми! - его шепот срывался, полный нарастающего ужаса. И тут он увидел: малыш, весь перемазанный в глине и пепле, копошился у ног просыпающегося Гека, словно крошечный, неугомонный вихрь. Ему было интересно все: отражение света в капле на потолке, глубокая трещина в базальте, грубая кожа чужих сапог. Он споткнулся о камень, гулко шлепнулся животом на холодный пол и заревел… ровно на три удара сердца. Потом, заметив неподвижную фигуру Айрин, сидевшую у входа, завернутую в плащ, словно каменное изваяние, он умолк. Широко улыбнувшись сквозь слезы, пополз к ней, упрямо цепляясь за неровности камня.
Айрин сидела, уставившись в серую пелену утра за пределами пещеры, медленно втирая золу в волосы. Ее плечи были напряжены под плащом, боль от ожога билась тупым, знакомым огнем. Когда липкие детские пальцы вцепились в край ее сапога и потянули, она, не глядя раздраженно ткнула его носком ботинка в бок.
- Кыш, - буркнула она голосом, хриплым от недосыпа и боли.
Вместо плача Чуми залился звонким, чистым смехом, словно это была лучшая шутка на свете. Он замотал головой и полез дальше, к ее коленям.
- Эй! - возмутился Мидас, наконец добравшись до него и подхватывая под мышки. Лицо его пылало смесью стыда и раздражения, - Не трогай её! Трогай меня! Я тут! Слышишь? Я твой… - он запнулся, не решаясь сказать «защитник» после вчерашнего кошмара.
Чуми, оказавшись на руках, тыкнул пухлым пальцем в сторону Айрин и снова залился хохотом, будто Мидас только что рассказал ему невероятно смешную шутку.