Лукас нахмурился, почувствовав знакомый холодок тревоги под ложечкой.
- Что? Почему? Он ранен. Куда ему идти?
- С нами он в опасности в сто крат больше, - Айрин говорила быстро, отрывисто, ее пальцы непроизвольно сжимались в кулаки, - Гончие… могут убить его в любой момент, просто потому что он рядом с нами. Или чтобы причинить боль. Ты хочешь этого? Отправь его. Пусть идет своей дорогой. Так ты его хоть обезопасишь.
Лукас почувствовал, как гнев поднимается у него из груди.
- Обезопашу? Бросив одного, раненого, в горах, где полно шегерцев и кто знает кого еще?! Это называется смертный приговор! Про Мидаса, я смотрю, ты так не говоришь? - его голос зазвенел сарказмом, - или про ребенка? Он обуза, но Мидас его не бросит? Так?
Айрин сжала губы. Ее глаза метнули искру.
- Я обязана вернуть Мидаса его отцу. Это договор, который я не могу нарушить. Это не обсуждается. Как и то, что ребенок теперь - часть этой сделки. Мидас его, действительно, не бросит. А Гек… - она замолчала и в ее голосе впервые за этот разговор прозвучала не злоба, а что-то другое. Что-то почти похожее на… отчаяние? - а Гек - твоя проблема и твоя слабость. Ты не понимаешь, что они могут сделать через него…
Голос ее дрогнул. Не от страха за себя - Лукас это понял сразу. От страха за что-то другое, большее. Страха, который он не мог постичь и это бесило его сильнее всего.
- Я смогу его защитить, - упрямо сказал Лукас, стиснув челюсти, - как защищал до сих пор. Он мой брат.
- Ты не понимаешь! - Айрин почти выкрикнула, но тут же сжалась, оглянувшись на пещеру.
- Если ты пришла в себя, надо идти дальше, - отрезал он.
Лукас чувствовал ее ярость, смешанную с беспомощностью и этой странной, глубокой тревогой, которая передавалась ему через связь, как холодные молнии.
Они вернулись. Пожарили зайца и умяли его в один присест. Все были безумно голодны, а мясо как спасение, придало им сил.
Сборы прошли в гнетущем молчании. Одежда, едва начавшая сохнуть у жалкого ночного костра, снова была холодной и влажной. Мидас пытался закутать Чуми в наименее мокрый плащ, но малыш вырывался, пищал, тыча пальцем вниз, явно желая идти сам. Он упирался ножками, когда Мидас поднимал его.
- Возьми его, - вдруг взмолился Мидас, обращаясь к Айрин, когда малыш в очередной раз выскользнул у него из рук и пополз к выходу, - он… он тебя слушается. Хоть немного.
Айрин, поправляющая мешок за плечом, даже не обернулась. Голос ее был как скользкий камень под ногами:
- Я с самого начала не хотела тащить его. Я говорила, что он обуза. Теперь отвечай за свои поступки сам.
Но она коротко глянула через плечо, как Мидас, стоя на коленях в грязи, умоляюще шепчет Чуми, пытаясь уговорить его посидеть тихо на руках хоть немного.
Они вышли навстречу ветру и дождю. Ливень спал, но промозглый дождик продолжал падать с неба, обещая превратить их одежду в груду мокрого тряпья.
- Если не будем останавливаться, - сказала Айрин, поворачиваясь к тропе, - к вечеру достигнем первого завала.
- Завала? - удивленно поднял голову Мидас, отвлекаясь от борьбы с Чуми. Малыш, почуяв паузу, снова запищал и заизвивался.
Гек, ковылявший рядом, ухмыльнулся. Он подбросил и поймал камешек, который все это время вертел в пальцах.
- Шегер завалил ущелье со своей стороны, а Дейдан - со своей, - пояснил он с язвительной легкостью, -Великая дипломатия. Чтобы никто не лазил куда не надо. Братство народов через груды камня, - он пнул носком сапога небольшой валун у тропы и тот покатился со склона, - до этого сто лет перетаскивали Юмин друг у друга туда-сюда, убивали армию за армией в этих скалах. А потом, как последнюю партию солдат придавило селью - ну, вы знаете, Великие Сели, все вдруг решили: «Ой, давайте дружить! Камнями всё завалим и всё! Войне конец!»
Он коротко, безрадостно хохотнул.
- Гениально же! Закопаем проход - и войны не будет. Как будто люди камней боятся больше, чем друг друга.
- А… я всегда думал, ущелье - земли Дейдана, - пробормотал Мидас, пытаясь удержать вырывающегося Чуми.
- Были когда-то, - кивнул Гек, - теперь вот стоят нейтральные земли. Камни-то нейтральные. А вот люди, которые тут шныряют: контрабандисты, беглые, головорезы, торгаши - вот ни разу. Роют норы под завалами, воруют что плохо лежит, режут друг друга за золотишко или просто так - всё по-честному, без дураков. Камни только мешают закопать их поглубже да побыстрее. Нейтралитет, понимаешь ли, он такой.
Он плюнул в сторону.
Чуми, наконец сорвавшись с рук Мидаса, плюхнулся в лужу и завопил уже по-настоящему. Его истошный визг резал уши, эхом отражаясь от скал. Айрин вздрогнула, как от удара хлыстом. Ее терпение, и без того висящее на волоске, лопнуло. Она резко развернулась, глаза метнули молнию. Шрам пронзило синхронно с криком ребенка. Рука потянулась к ножу.