Он заметил их. Его взгляд, скользивший по лицам как тупой нож, вдруг остановился.
На Айрин. Мутные льдины глаз сузились до щелочек. Губы, поджатые в привычную усмешку, на миг разжались. В них мелькнуло нечто… иное. Охотничий азарт. Интерес коллекционера, нашедшего редчайшую находку.
- Ну и ну… - он сделал шаг ближе, не сводя с Айрин ледяных глаз. Голос тихий, почти ласковый, заставил содрогнуться. Он рывком стянул с ее головы капюшон, обнажив угольные волосы, - что это у нас? Неужели… живой экземпляр? Среди людей?
Он обошел ее, медленно, оценивающе, как покупатель худую кобылу. Его взгляд осматривал ее с ног до головы - грязную одежду, спутанные, скрывающие цвет волосы, худые, но готовые к удару плечи. Остановился на лице. На глазах. В этих глазах, встретивших его взгляд без страха, виделось только леденящая ненависть и презрение. Он узнал.
- Найд, - выдохнул он, и в этом слове звучало не отвращение, а восхищение охотника, нашедшего долгожданный трофей, - Северный. Говорят, вас почти не осталось. А тут… целая, живая. Не ожидал такого подарка судьбы в этой дыре.
По беженцам пронесся ропот. Айрин не шелохнулась. Только губы ее чуть приподнялись в оскале, обнажив ровные человеческие зубы. Звериный, беззвучный. Ответ был красноречивее слов.
- Значит знаешь человеческий язык… - командир усмехнулся шире. Удовольствие лилось из него волнами, густыми и ядовитыми.
- Разделить, - скомандовал он резко, отрывисто, не отводя взгляда от Айрин, - Эту - ко мне. Остальных - по камерам, - его взгляд скользнул по Мидасу, прижимающему Чуми, - завтра им предстоит долгий…. долгий день.
Солдаты рванулись выполнять приказ. Грубые руки впились в плечи Лукаса, Гека, Мидаса, потащили в сторону от Айрин. Мидас вскрикнул, прижимая Чуми, когда ребенка чуть не вырвали у него. Малыш заплакал, тонко и пронзительно.
- Айрин! - хрипло крикнул Лукас, пытаясь вырваться. Но веревки впивались в запястья, солдатский арбалетный приклад ударил его по почкам, вышибая воздух. Он согнулся, захлебываясь кашлем. В глазах потемнело.
Он успел увидеть, как к Айрин подошел сам командир. Не спеша. С наслаждением. Его рука, в грубой кожаной перчатке, поднялась не для удара. Она впилась в пепельно-черные, спутанные волосы Айрин, у корней, и резко дернула ее голову назад, заставляя вскрикнуть от внезапной боли и ярости. Она попыталась вырваться, но двое солдат мгновенно схватили ее за руки, скручивая за спину.
- Тише, зверушка, - прошипел командир, наклоняясь к ее лицу так близко, что она почувствовала запах дешевого вина и чего-то гнилостного изо рта, - теперь ты моя. У нас будет… много времени для знакомства. Его глаза сверкали предвкушением. Не просто садизма. Охоты. Игры с редкой, опасной дичью.
Он рывком за волосы потащил ее за собой, прочь с плаца, к темному проему одной из казарм. Айрин шла, спотыкаясь, вынужденно согнувшись, но ее спина оставалась прямой, а взгляд, брошенный через плечо на Лукаса и плачущего Чуми, горел нечеловеческой ненавистью и… предостережением.
Лукаса, Гека и Мидаса с ревущим Чуми грубо толкали в противоположную сторону - к пустым клеткам. Звук солдатского смеха, плач беженцев и рваный вой Чуми сливались в липкий гул безысходности. Последнее, что видел Лукас, прежде чем его втолкнули в зловонную клетку - силуэт Айрин, растворяющийся в тени казарменной двери, и спину командира, чья фигура заслонила остатки солнечного света, будто захлопнулась дверь гроба.
Через раскалённые прутья, пахнущие ржавчиной, гнилью и отчаянием, тянулись куски чужого ада: хриплые окрики, солдатский хохот, короткий женский всхлип.
А там, за каменными стенами, начинался другой ад - тихий, личный. Для одной.
***
Холодная сырость камня въедалась в кожу, смешиваясь со стылым потом страха. Айрин шла между конвоирами, ее шаги были ровными, бесшумными, но каждый мускул был напряжен до дрожи. Грубые толчки в спину, похабный смешок одного из стражников - все это отскакивало от каменной маски ее лица. Внутри же бушевал вулкан. Гнев, ледяной и всепоглощающий, смешивался с липким страхом не за себя, а за шип. За эту капризную, живую часть себя, которая могла предать в решающий момент. Она чувствовала его под кожей внутренней стороны запястья, змеиное тепло, пульсирующее в такт ее ярости.
Ты мне нужен, - молилась она про себя, не веря ни в каких богов, кроме себя самой. Явись, или мы обречены. Оба.
Ее втолкнули в помещение, резко отличающееся с сырым мраком коридоров. Кабинет командира. Грубо сколоченный стол, заваленный потрепанными картами и испачканными чернилами донесениями. На стене висела кошмарная галерея: вываренные до желтизны черепа с пустыми глазницами, фаланги пальцев с длинными ногтями, закрепленные на крюках, словно насекомые в коллекции, клочья трехцветных скальпов. Воздух густо пропитался запахом дешевого вина, пота, кожи и чего-то сладковато-тлетворного - разложения и тщеславия.