Палец Айрин едва заметно дрогнул на столе, сучок под подушечкой впился в кожу, но голос без изъяна был такой же ледяной.
- Ты много говоришь про мёртвых. Значит, с живыми у тебя не так хорошо?
Командир приблизился и его тень накрыла её, как саван. Он кинул фалангу на стол и кость гулко стукнулась о дерево.
- Но ты-то сейчас живая. Правда ненадолго.
Мужчина наклонился к её лицу и теплый пар его дыхания, с вонью кислятины и мясной гнили коснулись её кожи.
- Будешь ползать под моими солдатами, пока не надоешь. Потом повешу тебя на стену. Или кину в яму. Но если будешь послушной, оставлю тебе голову.
Айрин наклонилась вперед, совсем чуть-чуть. Ее движения были плавными, как у хищницы, оценивающей прыжок, мышцы под рубахой напряглись. Голос оставался ровным, но в нем зазвенела сталь.
- Ты путаешь меня. Я не из тех, кого ты ловил, - раздалась короткая, почти презрительная усмешка, - ты - покойник. Просто ещё этого не понял.
Командир разразился глухим хохотом.
- Покойник? Ха! Они думали так же. Нет-нет-нет. Сдохнешь именно ты, но пока живая, будешь моей цепной сучкой.
Он резко вытянул руку и сдавил ей подбородок. Его ногти врезались в кожу, оставляя белые, а затем алые полосы.
Айрин не отступила ни на миг. Она подняла глаза на его лицо, нависшее над столом, ресницы не дрогнули. Голос ее стал чуть ниже, почти шепотом, но каждая буква в нем звенела, как натянутая тетива.
- Ты ошибся с трофеем. Сильно ошибся. Твоя беда в том, что ты никогда не слышал, как воет настоящая смерть, - уголки ее губ дрогнули в едва заметной, ледяной ухмылке, обнажив на миг зубы, - я бы посоветовала прислушаться внимательнее. Пока ещё есть уши.
Командир замер на секунду, а затем приблизился так близко, что Айрин почувствовала запах его немытого тела, вина и чего-то больного. Он склонился, его грубая рука схватила ее за плечо - не толчок, а проверка, дрогнет ли она, отшатнется ли. Его пальцы впились в мышцы, пытаясь сжать.
- Выть будешь ты. Обещаю, - его дыхание обожгло ее щеку. Он кивнул на ее одежду, - сними это! Хочешь, чтобы твои дружки жили? Особенно мальчишка с ребенком? Будь послушной. Покажи, какая ты... сговорчивая зверушка.
Его свободная рука потянулась к вороту ее рубахи. Толстые пальцы скользнули по грубой ткани, нащупывая кожу под ней. Ткань затрещала, чуть порвалась у горловины.
Как же я ненавижу вас. Мерзкие, гнилые выродки. Твари. Убью! Убью всех!
Айрин даже не дрогнула. Ни один мускул не выдал бурю внутри. Только рука под столом сжалась в кулак так, что ногти впились в ладонь, до крови. Она медленно, с преувеличенной покорностью, которую он должен был принять за слом, стянула плащ. Он тяжело шлепнулся на грязный каменный пол. Затем сапоги и штаны. Нож выпал со звонким стуком. Она осталась в тонкой, мокрой от пота и грязи рубахе, обрисовывающей острые углы ключиц и ребер. Руки она положила на колени, ладонями вниз, спина оставалась идеально прямой. Глаза, темные и бездонные, как лесное озеро в полночь, смотрели ему прямо в лицо.
Командир шипел от возбуждения, его глаза бегали по ее фигуре, задерживаясь на впадинах под ключицами, на линии горла. Его рука, все еще сжимавшая ее плечо, потянулась ниже, к груди, под ворот рубахи. Грубость его прикосновения была как удар.
- Увижу. Потрогаю. И сломаю, - он выдохнул ей в лицо, и слюна брызнула. Потом, с видимым усилием, оторвался, отступил на шаг. Улыбка стала шире, безумнее, - ты понравишься моим ребятам. У них еще никогда не было найда, - он кивнул в сторону двери, за которой слышались грубые голоса и смех, - только не сломайся слишком быстро. Мне жаль будет шить тебя обратно. Шить такую... красивую шкурку. Хотелось бы… продать целиком.
Он повернулся и пошел к двери. Айрин оставалась сидеть. Каменная. Неподвижная.
- Заранее закажи себе поминальный саван, - ее голос догнал его, ровный, холодный, почти ласковый, - Сэкономишь время.
Командир, уже у двери, громко рассмеялся. Звук был похож на лай больной собаки. Дверь захлопнулась. Ключ щелкнул в замке.
Тишина кабинета сдавила виски. Только за стеной слышались приглушенные вопли, мужской хохот, женский плач, переходящий в истерический визг. Айрин знала эти звуки. Знакомые, как запах крови. Людишки так развлекались. Но не с ней. Она никогда им не дастся. Лучше сдохнуть, чем покориться. Тошнота подкатила к горлу, но она подавила ее.
Она сидела за столом, руки лежали на коленях. Внешне, как статуя изо льда. Пальцы судорожно сжимали тонкую кожу внутренней стороны запястья. Явись. Явись! Явись!!! Гнев смешивался с отчаянием.
Айрин почувствовала сквозь шрам далекий, искаженный ужас Лукаса. Его метания где-то в недрах этой каменной ловушки. Страх за нее? На мгновение мелькнула абсурдная мысль. Нет. Не может быть. Скорее он беспокоится за себя. За ребенка. Но даже если так, то ей не нужно его беспокойство. Ей нужен шип.