Она запрыгнула на него сверху, как дикая кошка. Шип вонзился в предплечье, пробивая кожу и мясо. Командир взревел и отшатнулся. Айрин отпрыгнула, рванула рукой повторно - шип скользнул по воздуху и впился в его бедро. Командир взвыл - не рыкнул, не заорал от ярости, а именно взвыл, как свинья под ножом. Он шарахнулся назад, потерял опору, поскользнулся на мокром от крови камне, лицо побелело от боли и шока. Кровь хлестнула по синим штанам.
- ЗАБЕРИТЕ ОРУЖИЕ! - выл он, хватаясь за бедро.
Трое солдат навалились сверху, скручивая руки. Один вцепился в правую руку Айрин, где шип пульсировал, как живая гадюка.
- Не могу! - орал солдат, лицо исказилось животным страхом.
- Оно в ней! Прямо в руке! Не вырвать! Она монстр!
Командир, опираясь на меч, хрипел, кровь сочилась сквозь пальцы.
- Считай… твои друзья… покойники… - каждое слово давалось через боль, но злоба лилась рекой.
Айрин выплюнула сгусток крови ему под ноги. Глаза горели адским огнём.
- Тронешь их… - голос хриплый, но стальной, - снесу твою тупую башку… к Анфи…
Она резко вырвала руку из захвата - шип сверкнул, метнулся выше, секанул по его голове. С треском и хрустом что-то упало на камни. Красное, мясистое, мерзко дёрнулось. Командир взвыл нечеловечески, как так визжат зарезанные свиньи.
Айрин, тяжело дыша, подняла окровавленный обрубок уха двумя пальцами и медленно кинула под его сапоги.
- Какой ты сразу стал красивый, - прохрипела она и рассмеялась.
Эфес тяжелого меча обрушился ей на затылок сбоку. Гулкий удар вспыхнул вспышкой боли, тьма залила глаза. Последнее, что она услышала - свой собственный рваный стон и визг командира, который больше походил на скулеж.
Лукас бился головой о пол клетки. Сквозь шрам, сквозь кости, сквозь душу в него вонзались чужие удары. Каждый пинок солдатских сапог по телу Айрин отдавался в его ребрах. Каждая попытка вырваться выкручивала его суставы. Когда эфес меча обрушился на ее затылок, белая молния боли пронзила его собственный череп. Он заорал. Длинно, безумно, как под ножом мясника. Руки вцепились в волосы, тело скрутилось в судорогах на грязном полу. Он чувствовал ее боль. Ее унижение. Ее гаснущее сознание. Это было хуже пытки. Это было растерзание души.
- Что с ним?! - прошипел Мидас, прижимая рыдающего Чуми, лицо белое от ужаса.
Гектор попытался подняться, протянуть руку.
- Лукас?
Дверь камеры с лязгом распахнулась. Стражи в синем, с лицами, закаленными жестокостью ввалились внутрь.
- Щенка - сюда! - один вырвал Чуми из рук Мидаса. Ребенок взвыл в истерике.
- НЕТ! - Мидас рванулся вперед. Приклад арбалета врезался ему в живот. Он согнулся, захлебываясь кашлем. Еще удар пришелся по спине и он рухнул.
- Сволочи! - Гектор бросился на ближайшего стражника, хрипло рыча. Его схватили двое, скрутили руки за спину, били кулаками по почкам, по лицу. Он плюнул кровью в лицо одному.
- Этого - с нами! - указал старший на корчившегося Лукаса, - командир велел.
Двое солдат схватили Лукаса на ноги. Он бредил, лицо было мокрым от слез и пота, глаза остекленевшие, невидящие. Его потащили к двери, волоча по земле.
- ЛУКАС! - заревел Гектор, вырываясь, - КУДА ВЫ ЕГО? ОТПУСТИТЕ!
Ответом был удар в челюсть. Кость хрустнула. Гек рухнул рядом с Мидасом, хрипя, захлебываясь кровью. Дверь камеры захлопнулась. Остались только стоны беженцев, плач детей и хрип Гека. Лукаса утащили в неизвестность. Хуже боли было только это. Неизвестность.
***
Лукас очнулся от глухой, давящей тишины. Полуденное солнце нового дня било в лицо слепящим молотом. Он лежал на липком, вонючем дне круглой ямы.
Глубокая. Стенки покатые из гладкой, скользкой глины, смешанной с соломой и чем-то бурым, запекшимся. Яма мучеников. Знакомое по слухам пекло каждого гарнизона.
Наверху заслышался гул и Лукас разглядел сквозь слепящие лучи толпу синих мундиров. Лица казались расплывчатыми от боли и яркого света, но грубый гвалт, смешки, похабные крики не давали усомниться, кто это был. Солнце жгло кожу, выжигая последние силы.
Рядом в грязи белела фигура Айрин. Она была без сознания в одной рваной рубахе, слипшейся от грязи и крови. Ее дыхание хрипело очень слабо и поверхностно.
- Эй… - позвал он, - Ай… Айрин.
Лукас попытался пошевелиться, но тело отозвалось тупой, всепроникающей болью. Каждый мускул горел, каждый сустав ныл. Голова раскалывалась от вчерашнего избиения и… эха ее ран. Он был на грани.
Тень упала с края. На него сверху вниз, опираясь на плечо солдата, смотрел командир. Его лицо было мертвенно-бледным, левое ухо отсутствовало, а на его месте чернела грубая повязка, проступившая пятнами крови. Плечо и бедро перемотаны так плотно, что бинты лопались под давлением запёкшейся крови. Хромал он заметно - каждый шаг отдавался в теле сухим хрустом, но в глазах горела та же холодная, хищная ярость.