Ник, который уже успел вместе с Алмароном погрузить родителей и братьев девочек в магический сон, удивлённо спросил:
— Так вы что же не считаете себя адским отродьем? Тогда почему вы напали на нас и зачем превратили этих людей в оборотней?
Орбо ответил со вздохом:
— На вас мы были просто вынуждены напасть потому, что эти глупые курицы вместо того, чтобы спрятаться, выбежали из дома. Так бы вы увидели что ферма проклятых давно уже брошена и ушли. Вы ведь не первые, кто сюда забрёл за те полгода, что мы здесь живём, а Берта с Мартой и сыновьями мы сделали оборотнями по их же просьбе или вы думаете, что они от хорошей жизни жили в этой глухомани? Вся семья Берта и Марты была больна неизлечимой болезнью. Они, можно сказать, медленно гнили заживо, да, и их обе дочери тоже больны. Когда мы пришли на эту ферму, Берт уже совсем облысел, а его лицо стало похоже на львиную морду. Они сказали нам, чтобы мы уходили, если не хотим подхватить эту заразу, да, только оборотням никакие болезни людей не страшны. Ну, мы и предложили им исцелиться и они согласились, а эти две глупые девчонки видно решили, раз их мать с отцом и братья могут теперь превращаться в волков, то значит всё, они уже не люди. Мы вырыли под домом большое помещение и снесли вниз все вещи, чтобы Зайдены их не попортили, они ведь ещё не научились хорошо владеть собой. Вот только Мелиса и Лина не очень-то хотели жить в подполе и делали всё на зло отцу и матери. Они злятся на них из-за того, что мы их не вылечили, а они ещё малы для инициации, им нужно подождать одной год, а другой два года, если они не хотят провести это время взаперти пока не научатся сдерживать себя.
Ник строго посмотрел на девочек и спросил:
— Это так?
Старшая с вызовом воскликнула:
— Нет, не так! Он всё врёт!
Ник улыбнулся и, сделав руками пасы, спросил снова:
— А если я применю магию ты ответишь мне то же самое?
Девочка взвизгнула и громко воскликнула:
— Нет, не надо магии! — После чего призналась — Я специально наговорила на Орбо потому, что он не вылечил нас с сестрой.
Девочка громко разрыдалась и Сардон сказал ей:
— Ну, ладно, не плачь, мы вылечим тебя и твою сестру.
Ник отрицательно помотал головой и сказал:
— Ничего не выйдет, Сардина, это проказа. На… Ну, в общем там, где мы были, эта болезнь лечится, но очень редко, а на Ожерелье она вообще неизлечима и единственное, что хоть как-то спасает ситуацию, так это то, что она встречается крайне редко. Поэтому эти люди и забрались в такую глухомань. Никто не знает, каким путём передаётся эта болезнь, но люди с ней дольше сорока пяти, пятидесяти лет не живут. — Подойдя к оборотню, он спросил — Что ты имел ввиду когда говорил, что девочкам ещё рано становиться оборотнями?
Орбо закрыл глаза и ответил:
— Только то, что если человека инициировать в оборотня до наступления двенадцати лет, то его ни в коем случае нельзя выпускать из клетки в лес потому, что он не умеет себя контролировать и будет убивать, а не охотиться. Я бы инициировал и их, но на ферме не было подходящего помещения с каменными стенами и железными дверями, куда их можно было бы запирать на ночь.
— Понятно. — Ответил Ник и снова спросил — Почему вы убежали от Голониуса и что собирались делать здесь?
Орбо широко открыл глаза и воскликнул:
— Так это же и ежу понятно! Какому же нормальному человеку хочется завоевывать для этого некроманта всё Ожерелье и в конце концов получить за это осиновый кол в сердце? Одним только его безмозглым трупакам, да, этим кровопийцам-вампирам. Ну, может быть ещё найдутся дураки среди эльдаиаров. У них, у зубастых, какие-то свои счёты с этим вашим Туманным Ожерельем.
Услышав это, Ник удивился и присел на траву рядом с оборотнем. Вся семья прокаженных, исцелённых таким радикальным способом, была погружена в непробудный сон и положена неподалёку, причём Сардону и Алмарону для этого даже не пришлось напрягаться. Трава сама их перенесла поближе к Орбо и Гедану. Девочек интересовало только содержимое корзинок со сладостями и шелковые ленты. Только сейчас Ник заметил, что у младшей сестры, которая сидела неподалёку, левая половина щеки было какого-то мертвенно-серого цвета, а у старшей на левой руку усох и скрючился мизинец и сделалась сероватой фаланга безымянного. Он внутренне содрогнулся, эдак и они могли подцепить на этой ферме проказу, которую эльфы называли ракковалле — проклятье богов, от которой не было спасения. Сардон тотчас достал из кармана анголвеуро своей собственной конструкции и принялся исследовать всё на предмет биологической опасности.