— А вот этого нельзя делать ни в коем случае, Чарли! — Перебил Одакадзу индейца — У русских есть хорошая пословица, не буди лихо, пока оно тихо, старина. Кажется, я понимаю в чём тут дело. Голониус ищет нашу принцессу Иримиэль очень интенсивно, а поскольку он к тому же ещё и ведёт войну, то у него просто не хватает на это профессионалов, вот он и посылает на разведку первых попавшихся ему под руку магов, ну, а они в свою очередь не хотят рисковать жизнью и решили просто посачковать. В такой ситуации нам следует проявить выдержку и внимательно за ними наблюдать, но ни в коем случае не показывать своего присутствия. Пока лето, сделать это не трудно, Чарли, но что мы будем делать зимой?
Индеец улыбнулся и ответил:
— Одакадзу, это не составит особого труда. Не забывай, у нас есть свои люди на Аляске, а уж они-то знают как охотиться зимой, ну, и кроме того не забывай ещё и о том, что американцы умеют воевать не только в джунглях, но и в Арктике, и у нас имеются прекрасные системы наблюдения, которые не боятся морозов. Только я не думаю, что шпионы Голониуса будут сидеть на своём крохотном островке вечно. Мы держим ситуацию под контролем и не пропускаем туда ни одного человека, но рано или поздно они начнут искать принцессу Иримиэль и потому я предлагаю прицепить на их сайринахампы радиомаяки с маленькой толикой магии. Мои друзья уже утащили из ЦРУ несколько десятков таких изделий размером с пятидесятицентовую монету. Думаю, что эти ленивые маги-шпионы их не найдут.
Одакадзу задумался. Один радиомаяк, установленный Генрихом, уже помог им засечь перемещение фаера из Тихого океана в озеро Лесное, но здесь речь шла о куда более серьёзном деле и он спросил:
— Ты уверен в этом, Чарли? Они действительно не смогут обнаружить твоих радиомаяков?
Индеец снова улыбнулся и сказал:
— Ну, до этого они ничего не заметили, думаю, что не заметят и в дальнейшем. В этом меня убеждает хотя бы то, что у них, после набега на склад в Виннипеге, в карманах полно всякой всячины.
— Чарли, ты старый прохвост! — Смеясь воскликнул Одакадзу — Но я и сам такой, честно говоря. Всегда стараюсь опережать своего врага как минимум на три шага и вести его туда, где мне будет легче с ним разобраться. Ты отлично поработал, старина, жаль только, что мне тебя нечем наградить. У эльдаров, понимаешь ли, не принято вешать на грудь хорошим парням всякие побрякушки.
— Одакадзу, когда сегодня утром принцесса Иримиэль повисла у меня на шее и расцеловала в обе щёки, я почувствовал себя летящим в небе, как большое и очень важное облако. — Успокоил своего босса индеец — Когда я узнал о том, что эти типы отправились на озеро, а вся моя жизнь прошла на каноэ, друг мой, мне сразу же стало ясно, что у Чарли Большого Облака есть возможность встать между принцессой Эльдамира и её врагами в тех местах, которые он хорошо знает, а сейчас ты сказал, что я достоин быть эльдамирцем, Одакадзу, это ли не самая большая награда? Ну, и к тому же не забывай о том, друг мой, что это принцесса Иримиэль вернула меня в младенчество и посвятила в рейнджеры, так что в любом случае я уже вознаграждён сверх всякой меры и никакие иные награды мне не нужны, хотя я не отказался бы быть на премьере этого фильма, в котором она снялась.
Голониус вошел в свой подземный кабинет и поманил за собой Миравера, невольно остановившегося перед входом в это мрачное помещение с абсолютно чёрными стенами. Он повернулся и, улыбаясь весело и беспечно, сказал:
— Входи, мой друг, это единственное место во всём Серебряном Ожерелье, где я могу быть самим собой. Входи и садись за стол, нам о многом нужно поговорить, старина Миравер.
Маг-некромант, а он был когда-то наследным принцем, пока королевство Морнетур не пало под натиском врагов, вошел в кабинет, который мог оказаться для него и казематом. Он уже не раз слышал о его существовании и о том, что некоторые маги, спускавшиеся вместе с Голониусом в подземелье Чёрной башни, уже не возвращались обратно. То, что он верно служил этому некроманту более тысячи лет, вовсе не являлось гарантией его личной безопасности, так как у его повелителя, недавно назвавшего себя императором Серебряного Ожерелья, но не объявившего об этом во всеуслышанье, имелось на этот счёт своё собственное мнение. Для этого некроманта не существовало таких понятий, как дружба, любовь, преданность и все прочие. Их ему заменяло только одно — целесообразность и на всех, кто его окружал, он смотрел только с этой позиции, целесообразно ли в данный момент пользоваться услугами какого-то помощника или же нет. Если да, то он жил и приносил Голониусу пользу, нет — умирал.