Хотя Одакадзу и имел довольно высокий рост для японца, он был почти на голову ниже всех трёх эльфов и на все две ниже Сэнди. В этой поездке он мастерски выдавал себя за корейца по имени Виктор Ким. Ланнель превратился, благодаря ему, в Леонида Егорова, матёрого охотника-промысловика и даже бригадира, Сэнди в Сергея Егорова, Талионон в Анатолия и тоже Егорова и один только Варнон в Ивана Сытина. Таким образом все пятеро охотников-промысловиков ехали через Москву на Чёрное море, чтобы отдохнуть в Сочи в санатории "Россия", как передовики производства. Для вящей убедительности они везли с собой чемодан с выделанными беличьими шкурками, мешок кедровых орехов и пятилитровую бутыль с кедровым маслом, надеясь всё это продать на курорте. Из добытых Одакадзу разведданных было известно, что после красной икры это самый ходовой товар на юге и там его можно было выгодно продать. Делать этого никто, разумеется, не собирался, но все четверо эльдамирцев решили попробовать себя в новом амплуа мелких советских спекулянтов.
Одна из двух проводниц, та которая была постарше, каким-то сверхъестественным нюхом сразу после посадки учуяла, что именно лежит в большом, обшарпанном чемодане и её пришлось в срочном порядке зачаровать, так как она хотела по дешевке купить беличьи шкурки дочке на шубу. Однако, это были ещё цветочки. Полночи они простояли на каком-то полустанке, а на следующие сутки в распахнутую дверь просунулся добродушный смуглый дядька в синем шерстяном трико, рубахе с короткими рукавами и домашних тапочках, который предложил им сыграть в очко на интерес. Одакадзу, достав бумажник набитый червонцами, выразительно посмотрел на каталу и тот, не моргнув глазом, показал ему три сотенных купюры. Обе стороны обменялись дежурными улыбками, Ашот подсел к столу и началась простая, но очень азартная игра, в которой у шулера ничего не получалось, зато его противник раз за разом удивлял его своей удачей.
Как Ашот не пыжился, но через полчаса триста рублей перекочевали из кармана его рубахи в бумажник Одакадзу, а Ланнель только диву давался и всё гадал, откуда японец знает русские карточные игры, пока тот не сказал ему, что если бы не ойтё-кабу, так игра очко назвалась в Японии, то его семья голодала бы в период оккупации, поскольку его отец сидел в это время в американской тюрьме, а дядя ещё не разыскал их. Обалдевший от такой наглости Ашот вскоре вернулся уже с полутора тысячами рублей и проиграл их всего за десять минут после чего ушел обиженный, а через полчаса к ним в купе заявился небритый милиционер в мятом галифе и давно не чищеных сапогах от которого несло перегаром. Он представился, потребовал предъявить для осмотра багаж за что тут же получил в лоб магическим заклинанием и поскольку время было обеденное, охотно подсел к столу и на нём, помимо немудрёной закуси появилось три бутылки армянского коньяка. Ещё через полчаса милиционер, которого звали Тимоха, громко пел песню про какой-то священный Байкал и непонятную бочку.
Ашот, снова нарисовавшийся в дверном проёме, увидев это схватился за голову и принялся громко ругаться на каком-то неизвестном языке, а Тимоха с криком: — "Ах, ты сука черножопая! Пристрелю!", выхватил из кобуры пистолет и побежал за ним. Поезд как раз подходил к какому-то полустанку и Ашот соскочил с него на ходу и скрылся в кустах. Милиционер вскоре вернулся и продолжил истязать уши эльдамирцев своими песнями, пока ему снова не треснули по лбу очередным магическим заклинанием, после чего он ушел. На следующую ночь их попытались обворовать, но поскольку все четверо спали очень чутко, вор был немедленно схвачен. Тимоха, как оказалось, ехал по делам службы и вышел на предыдущей станции, а бригадир поезда даже не знал, что ему делать с вором, а вор судя по всему, им попался знатный. Он был вооружен кастетом и финкой, да, ещё и имел на теле множество весьма затейливых татуировок. Не будь у него холодного оружия, Одакадзу скорее всего отпустил бы его, но видя перед собой отпетого уголовника, снова пустил в ход магию. Присмиревший вор был связан, после чего его засунули на багажную полку.
На следующем полустанке бригадир поезда велел дежурному по станции позвонить по телефону и сказать, что в их поезде задержан вор. Через несколько часов самая проклинаемая эльдамирцами машина на свете, под названием паровоз, дотащила поезд до станции Чернышевск-Забайкальский и трое оперов из уголовного розыска оприходовали вора, который оказался давно и усердно разыскиваемым опасным рецидивистом по кличке Сизый. На прощанье вор сказал им: