Вечно непокорный Карл молча склонил голову.
За месяц до этих событий к Синеусу на метле прилетела молоденькая симпатичная ведьмочка и томным голосом сказала:
— Тебе письмо на каком-то непонятном язычке, похоже, на древнегерманском, — она улыбнулась, для кокетства поморгала длинными ресничками, явно наколдованными, улыбнулась, как богиня древней Эллады и улетела.
— Друже, после того, как отправишь нашу дружину на Кипр, завоюй-ка Бирку. Пускай сей город станет нашей самой северной столицей. Там и воевать-то особенно некого, а если кто-нибудь и попробует вякнуть, наш весьма благородный Тор поможет. Ну, а потом, перед Италией, пущай ребята потренируются на Лондоне, эдак с месячишко.
Синеус недовольно засопел, на тинге его уже избрали конунгом, все ярлы и даже все, ну почти все, конунги Швеции признали, что он — конунг всей Швеции. Но тут его тряхануло, он вспомнил предсказание Торлейфа, ярлового скальда.
Тяжёлой походкой молодой, новоиспеченный конунг пошёл на полигон, советоваться с Батей.
Адмирал говорил неторопливо, так, чтобы каждое его слово навсегда осталось в памяти курсантов:
— Взгляд должен быть объёмным и широким. У него двойная функция — восприятия и осмотра. Воспринимай сильно, смотри не напрягаясь. Что в воинском искусстве, что в разведке, даже в политике вы должны видеть дальние вещи как бы вблизи и близкие, словно издалека. Важно почувствовать врага, а иногда — союзника, но не отвлекаться на незначительные изменения или движения. Взгляд един. Изучайте это, используйте этот взгляд всегда и не меняйте его, что бы ни случилось.
Батя, как его научил Олег, мысленно шепнул:
— Ясномудр, теперь твоя очередь, закрепи сказанное мною и продолжи мои мысли.
Как бы нехотя он заметил, вернее сделал вид, что только что заметил Синеуса, изобразил на лице широкую улыбку солдата Швейка, захотелось прикинуться псевдоидиотом.
— Я тебя вижу и радуюсь! Пойдём, немного выпьем, ты мне расскажешь о тинге, о врагах, о друзьях.
Неискушенный в политике двадцатого века Синеус мгновенно купился и почему-то заговорил словами багдадских купцов.
— О конунг моей души, о создатель Гвардии…
Батя тряхнул бровями, ярл, нет, уже конунг, очнулся:
— Олег приказал мне разведать Бирку, а потом её захватить.
Леонид, а все втихаря называли его — Лев, улыбнулся:
— Разведку мы пошлём сегодня, семеро твоих, не шумных и не приметных, и двое моих.
Немного задумался.
— Я уверен, что у нас с тобой очень мало времени, готовь четыре-пять тысяч для захвата этой Бирки-Берке. А разведку проведём под моим руководством. И надо и хочется вспомнить молодость… Так что, завтра с утра выходим, — адмирал улыбнулся молодой, светящейся улыбкой.
Неспешно сумерки поглотили Синеусград. Незаметный, маленький шют был готов. Семь молодых, но опытных викингов, двое советских разведчиков, проверенная парусновесельная команда, а во главе — новоиспеченный адмирал Эйнар. Кормчий шюта перед погрузкой спросил у Бати:
— Шют новый, как мы его назовём?
— «Белый медведь»! — адмирал вспомнил, что так называли его ребят в далеком 1942 году.
Эйнар восхитился:
— Даже норны не смогли бы придумать лучшего имени!
Они подошли к Бирке против ветра, такого сильного, что срывало одежду, и под проливным дождём. Он барабанил по канатам, и намокший парус стал слишком тяжел.
Было очень сыро. «Белый медведь» шёл под парусом, разрезая, как нож, чёрную воду, разбрасывая льдисто-белые брызги, прыгая по вздувшемуся морю так, что чувствовалось, как он гнется. Как опухший от мышц и от своей белой шкуры зверь, именем которого был назван, вечно бегущий по льдинам океана. Здесь Эйнар потерял Гуду. Гуду перед смертью заорал, что видна большая крепостная скала Бирки Борг. Эйнар понял, что парус и рею придется убрать и сложить. Если этого не сделать, шют проскочит мимо и войдёт в путаницу островов, где лёд всё ещё цеплялся за берега и отрывался, превращаясь в грязные бело-синие льдины, которые разнесут «Белого медведя», набирающего скорость, в щепки.
Поэтому вся команда лёгкого корабля и даже разведчики бросились к канатам из моржовой кожи и принялись тянуть. «Белый медведь» стонал и кренился, а вода шипела и пенилась под ним и даже над ним.
Парус сопротивлялся, один его угол вырвался и забился. Гурд наклонился, чтобы подхватить. Парус был мокрый; Гурд промахнулся; конец ударил его, как молот Тора, в лицо, и он улетел в чёрную воду почти без всплеска.