— Надо же, я думал, что только звери и прочие разные животные умеют чувствовать, а тут даже вино знает об сурьёзном разговоре.
Наглая морда Олега натянула на себя личину благочестия и покорности:
— О эмир моей души, завтра мы отправляемся в Египет. Можешь нам дать что-нибудь, чтоб никто к нам не приставал? — произнес Олег медовым голосом.
— Да, дам вот этот золотой перстень, будешь его показывать, это всё равно, что личный приказ халифа. От сердца, могучего и доброго, отрываю. А не хочешь ли ты по-простому познакомить меня с богами?
Олег прищурился и подпортил своё лицо таинственной маской:
— Приходи сегодня в полночь на пустырь, что рядом с портом, но только в скромной одежде, а не разодетый, как павлин. А я, о мой просвящённый друг, попробую обратиться, — сделал вид, что задумался, самую малость посопел, — я думаю, лучше всего, к семиту, то есть к Саваофу.
Помолчал.
— Давай кольцо и наливай.
Выпили, помолчали, каждый о своём, личном. Олег встрепенулся:
— А загрузить припасы на халяву смогу?
— Я же тебе сказал, перстень — это всё равно, что прямой приказ халифа.
Опять молча выпили, Олег начал потихоньку елозить задницей, ведь неудобно, старого друга за нос водит, обманывает, попытался сгладить ситуацию, вдруг да отвлечется.
— А поклонники Смерти там ещё водятся?
— Смотря куда забредёшь и смотря что будешь искать, — эмир тяжело вздохнул.
«Хитер же ты, Вещий, — в мозгах Олега дико заржал Перун, ему вторил ехидненько тонкий смех Араба и совсем тихонько звенели серебряные колокольчики смеха-улыбки Раджи. — Ладно, будет вам встреча в сумеречной тишине, под зловещим светом Луны, а еврея преобразим так, как он являлся пророку Моисею», — смех исчез.
— Что с тобой? — встревоженный эмир вскочил и бросился к Олегу.
— Вот гады, они ещё и подслушивают постоянно! — вслух случайно рявкнул Олег.
— О чём это ты? Заговариваешься или опять придуряешься? — Надир быстро наполнил кубок Олега.
— Да так, о своём, о древнем. Ты лучше дай мне приличную одежду, а то я в этой как попугай в чалме.
— Какую же прикажешь, о оазис моей души?
— Да что-нибудь скромненькое, как у дервишей или, как там у вас, а, вспомнил, у суфиев.
— Слушаюсь и повинуюсь, Великий князь, — сказал и потихоньку спрятал свою ехидную улыбку в бороду.
И пошли они толпой из двух человек к своему «Чёрному орлу». Наполненный шипучими благоуханиями воздух ластился к этой толпе и пришёптывал:
— О воины, зачем вам битвы и сражения? Останьтесь здесь, у нас на острове, здесь так хорошо, тихо, уютно и спокойно, а впереди у вас — смерть, только смерть.
Олег лениво отмахнулся:
— Исчезни, придурочный Эгрегор.
Дома (а дом в понятиях Олега — уютная пещера либо княжеский терем, везде, где он прожил больше месяца, — дом; сейчас его самый надежный и временно любимый дом — драккар) Олег задумчиво просмотрел свой гардероб, встреча-то ответственная, можно даже сказать, официальная, как будут говорить в двадцатом веке, при галстуках. Посмотрел на пышный венецианский, в кружевах камзол, отшвырнул в сторону; потянулся за изящными итальянскими доспехами — опять не то, не на войну же собрался; посмотрел на свой киевский кафтан, опять не то.
— А, будь, что будет… Дал же мне Надир блошистую одежду дервиша, и где он только нашёл эту мерзость?
Ровно в полночь на середине пустоши, где, по легендам, были казнены восставшие гладиаторы и по ночам бродили их души, хватая незадачливых прохожих, встретились одетые в лохмотья двое дервишей-суфиев.
— Ну и как, договорился? — Надира слегка потряхивало.
— Пообещали, надо ждать, — Олег сделал вид, что тоже побаивается встречи, которая вот-вот произойдет.
— Долго? — Надир хрюкнул своим горбатым носом.
Олег не успел ответить, загромыхали громы, забили молнии, появилось огромное густое облако, запахло озоном и серой, посреди пустыря возник огромный огненный столб, раздался трубный, низкий, могучий голос и вопросил Надира:
— Веришь ли ты теперь в меня и в моего пророка Олега-Хельгу?
— Господь наш, я никогда не осмеливался сомневаться, но ведь ты — единый Бог! — с ужасом, не понимая того, что он говорит, Надир плюхнулся на колени и стал лбом биться об острые камни.