Потому что одной храбрости здесь мало. Берсерком становятся не только благодаря храбрости, физической силе или упорству, для этого надо выдержать магически-религиозное испытание, которое радикально меняет поведение воина. Он должен преобразовать свою человеческую сущность, продемонстрировав агрессивное и устрашающее исступление, которое отождествляет его с разъяренными дикими животными. Он «разогревается» до наивысшей степени, его захватывает таинственная сила, нечеловеческая и неодолимая, да так, что боевой порыв исходит из самой глубины его существа. Это называется «вут», или ярость. Это своего рода демоническое безумие, которое повергает в ужас и парализует противника. Но не забывайте, что главная ваша сила — это ваше единство, вы должны научиться чувствовать не только рядом стоящего товарища, но и всех, кто стоит в одном ряду с вами.
— Ну ты и сказанул… — Олег от восхищения стал дёргать себя за уши, за нос.
— Посмотри, даже боевые волки Бати приоткрыли свои пасти, вот-вот в боевой экстаз впадут!
— Это что! Ты бы послушал, как Перун с апостолом Петром разговаривал! — проснулся ехидный бог евреев.
Перун взмахнул рукой, грянул гром, полыхнула молния и небесные дружинники Перуна внесли Знамя. Хотя и не очень большое, но оно было живое: стая волков мчалась через леса, через горы, преодолевая все препятствия.
— Вы будете меняться, взрослеть, и знамя тоже будет меняться, взрослеть с вами. С сегодняшнего дня вы — курсанты гвардии Его Императорского Величества. Завтра принесёте клятву.
Ещё раз полыхнуло. Все замерли в благостном молчании.
— Батя, а откуда твои курсанты про часы знают? Ты же всё время говоришь, час на это, два на то? — Олег задал неподобающий времени и месту вопрос.
— Да я с собой несколько сотен часов из будущего прихватил, да и у мальчишек уже биологические часы вовсю работают, — адмирал тоже очнулся.
— Ещё у меня к тебе один вопрос, не слишком ли ты мальчишек нагружаешь? Ведь у них позвоночники ещё слишком нежные, совсем как хорды у беспозвоночных?
— Да не волнуйся ты! Я тоже сначала переживал. Но посмотри на них: они за восемь месяцев выросли на 15–20 сантиметров, а их ровесники за это же время вырастают на три-пять сантиметров, а позвоночник… Волхвы каждые утро и вечер поят их настоями. Вид — омерзительный, а запах… такой, что выворачивает наизнанку, правда потом им дают по ложке какого-то специального мёда и они запивают его козьим молоком. Волхвы говорят, что от этого позвоночник становится гибче и крепче, совсем как дамасская сталь.
— Что ж, это радует. Хм, вот же беспамятный стал, я же сам травы подбирал! Да, совсем голова от всяких разных забот дырявая стала.
— Адмирал, зови Синеуса и волхва Ясномудра.
— Пётр, Владимир, срочно вызвать Синеуса и Ясномудра!
Двое в камуфляже отдали честь и помчались в разные стороны.
— Я вынужден завтра покинуть вас, поэтому давайте обсудим ваши дальнейшие движения. Ты, Батя, ускоряй взаимообучение викингов и твоих спецназовцев, то есть каждый из них должен учиться тому, чего он не умеет или умеет плохо. Для курсантов увеличь время медитаций. Ты, Синеус, пошли гонцов к Ольге, она должна послать 100–200 не богатырей, но знатных наставников — конников и лучников. Предупреди, что я там скоро появлюсь, но под другой личиной. Пошли к ней не просто гонцов, а по пятьдесят наиболее подготовленных учителей из викингов и спецназовцев. Возглавит их Щепка.
— Почему Щепка? — взвился Батя.
— Не перебивай старших по годам и по званию! Ты подберешь себе другого помощника, вон у тебя сколько молодых и талантливых, а молодёжь должна расти… Вот Щепка и будет расти в Киеве, даже больше того, он обязан создать центр подготовки там, нужно же иметь запасные школы и базы, ты же сам так делал в далёком будущем, у тебя же и учусь.
Синеус, увеличь количество курсантов, захватывай земли, пригодные для посевов ржи, заводи больше домашней скотины, пошли гонцов к вольным славянам и финам, даже к германцам, обещай им помощь в наделах земли, в охране, а сначала, первые десять лет, вообще без дани и оброка, а также окажи им для поднятия хозяйства небольшую помощь серебром с отдачей через пятнадцать лет, но со строгим предупреждением — серебро только семейным, а если кто-нибудь деньги пустит не туда, куда надо, — в рабство его и всю его семью.