— Как пройти за мечом, премудрый извращенец?
— Дойдешь до замка, там направо и чуть наискосок. Понял намёк, вещая сволочь?
— Да уж, конечно ничего не понял. Где уж нам, сирым да убогим. Может, личико своё покажешь?
— Ладно, явлюсь. Как ты хочешь, кем мне явиться?
— Да хоть дыркой от задницы, только не голосом из ниоткуда.
Зашипело, запах менялся постоянно, то благоухание ранних роз, то вонь нужника, то ароматы драгоценных благовоний, а перед окончанием представления — чудный запах свежей, майской, подмосковной сирени.
— Явился, не запылился, — тупым от удивления языком протянул Олег. — Ну, и на кого ты похож? То ли человек, то ли птица.
— Да в облике Гора-Хора пришёл я к тебе. Ну да ладно, не хочешь… — Появился маленький вихрь, и перед Олегом возник трёхметровый детина.
— Так лучше?
— А щас ты кто?
— Это таким я был атлантом.
— Пойдёт, пошли потихонечку в центр твоего мироздания.
— А зачем? Меч пророка… Да вот он, цепи рвёт, сейчас сам сюда примчится. Скучно ему без дела. Возьми его в руки. Согласится ли? Ведь он сам выбирает владельца.
Олег с сомнением посмотрел на свои руки, грязные от крови этих, как их, ершей, нет, ежей, даже под водопадом не смог отмыть их жёлтую слизь. Ну, а что меч, он же без страха и упрека, разорвал цепи, взлетел, отплясал вокруг Олега какой-то замысловатый танец и впился нефритовой рукоятью в ладонь Олега, вспыхнув от радости ярким светом, и запел: «О тот, кто прошел через Смерть! Возьми меня! Пред тобой меч пророка. Возьми меня и сражайся с кем хочешь из людей и джиннов!»
Погас и заснул счастливым сном ласкового котёнка. Металл с волнистым рисунком тускло блестит в свете палочки Госпожи. Клинок, поистине достойный героя или пророка.
— Ты хоть скажи, как тебя зовут. А то все кричат: Олег, Олег, — а сами представиться забывают. То Гор, то Атлант…
— Да зови меня просто — Горыныч, или Горыня.
— Да ты что, еще и драконом побывал?
— Говорят… Драконом, но с человеческим лицом.
— Ладно, соскучусь, приду, только встречай меня наверху. Да, про меч пророка хоть немного расскажи.
— Ну что ж, послушай речь уставшего от одиночества и пресытившегося от жизни отшельника. Я утомлю тебя длинной, наполненной недосказанностью и нудной речью. Внимай. Почему именно мне доверили на хранение меч пророка? Да всё очень просто, я одно время был помощником солнечного бога Гаубаса и звали меня Ята. Почему-то арабы считали меня добрым и мягким, они напридумывали, что от меня исходило то добро, что приносит весеннее солнце земле, благодаря мне просыпается природа, растения набирают силы, благословенные лучи дарят жизнь. Ну, а Омар, он же Умар, все-таки не до конца обмусульманился. Он же стоял рядом с Мухаммедом во время создания ислама, да что мне тебе рассказывать. Это везде так: поскребешь христианина, а под этой личиной — язычник. То же и у мусульман, ведь они тогда только вступали на новый путь, на создание могучей, всепокоряющей религии. Вот Омар, нет, его отец, как старому, проверенному богу и доверил мне этот меч. Пророк этот меч получил после первого грабежа.
Задери меня ящер, вспомнил, ты же тоже грабил с ним караван, ты ещё прикидывался погонщиком верблюдов, или людей, забыл…
Вот это и стало для всего арабского мира первым шагом для создания религиозной империи, как, впрочем, всегда создавались, создаются и будут создаваться империи: религиозные, идеологические, ну и конечно же, финансовые. Он разграбил караван у оазиса Бадр, под его командованием было около трёхсот воинов. А охрана каравана — 950 человек. Захватил огромную добычу, кто-то попозже перевел стоимость всех верблюдов, ишаков и разного барахла на деньги — 50 000 динариев. Вот он и взял из награбленного этот меч и верблюда, пятую часть отдал в казну ислама, остальное поровну разделили его воины.
— Нас было шестьсот восемьдесят, а охрана, ха, охрана, да они и меч не могли от страха в руки взять.
— Не перебивай! Хоть и бывшего, но все-таки бога. Помог пророку для создания новой религии и кризис в Аравиии, который породил духовный надлом, что было вызвано агрессией христианской Эфиопии, которая по наущению Византии спровоцировала войну сначала против Йемена, а затем против Мекки. Многие арабские племена оказались без средств к существованию. Жившие охраной и обслуживанием караванных путей устремились в оазисы, где между ними и оседлыми племенами началась жестокая борьба. Необходим был новый источник жизненной силы. Ну, и как всегда — свято место пустым не бывает, вот так и появился Мухаммед. В отличие от последователей Христа он не называл себя сыном божьим, он говорил, что только общается с ангелами, они и передают ему слова творца.