Книгу я, на всякий случай, забрал с собой. Мало ли, попадёт в руки какому-нибудь неискушённому охотнику, и начнёт тот петь, плясать, да убивать на заказ… Жуть.
В шкатулке лежал золотой кулон на цепочке и несколько колец. Она, со всем своим содержимым, также отправилась в сумку.
В сундуке, кроме пары плащей и комплектов одежды, нашёлся замаскированный под флейту кинжал, струна-удавка и небольшой, компактный арбалет в разобранном виде. Такой было легко спрятать под плащом и выстрелить в не защищённого доспехами человека. К нему прилагался небольшой комплект коротких болтов.
Под койкой обнаружился тайник с двумя кошельками. Один был набит золотом, в другом лежали крупные драгоценные камни. Оба кошелька я забрал, как и флейту-кинжал, арбалетик и болты к нему, а заодно и все книги, алтарь и музыкальные инструменты — всё равно сумка пространственная. Потом продам ценителям, а алтарь сдам местной инквизиции или церковникам.
Вторая комната была более аскетична. Стол был чист. На полках — девственная пустота. Даже светильника не было. Только под койкой нашёлся небольшой, свёрнутый в рулон, коврик серого цвета с фиолетовым рисунком и небольшая книжица — «Арадост Недремлющий».
Полистав книжицу, я пришёл к выводу, что этот Арадост неоднозначен. Он относился к нейтральным божествам и требовал от своих последователей аскетизма и отсутствия привязанностей, дабы не зависеть ни от чего и ни от кого, и всегда быть настороже, даже во сне. Всех, кто имел какую-то собственность, он считал излишне обременёнными и вменял в обязанность своим адептам лишать этой собственности любыми способами, включая воровство и поджог. Так он «нёс благо, ибо ничто земное не последует за нами за грань жизни».
В сундуке лежала пара штанов и рубаха.
Книжицу и коврик, заменявший алтарь, я тоже сунул в сумку и пошёл на выход.
Третья комната оказалась самой интересной. Помимо различной жуткой атрибутики, развешанной по стенам, вроде засушенных летучих мышей, отрубленных лап животных и пучков каких-то растений, на одной из стен висел кинжал. Изогнутый, весь в зазубринах, не то воронёный, не то выкованный из очень тёмного металла, он производил отталкивающее впечатление. Не хотелось к нему прикасаться вообще, словно он мог заразить какой-то страшной болезнью. На его лезвии были отчётливо видны бурые пятна.
На полках стояли книги по ритуалистике, настоящий человеческий череп, и небольшая лампадка, заполненная пахучим маслом.
На столе была разложена карта окрестностей города Грелейда, в переводе «Серокаменного». Без труда я нашёл Беловидовку и ещё несколько деревушек. Вещь, несомненно, полезная.
Сворачивая карту, я задумался, а зачем она тут нужна? И тут вспомнил системное сообщение, которое получил, когда разрушил алтарь. Выходит, теперь начнётся передел божественной власти? Войны, интриги и заговоры одних божеств против других? И меня, небось, попытаются в неё втянуть, раз это моими стараниями всё началось. С другой стороны, судя по атрибутике, развешанной по стенам, вряд ли кому-то станет хуже от того, что этот Сабред отправился куда-то прочь из этого региона.
На углу стола лежал дневник вестника белокожего, исходя из которого, у последнего были определённые планы на пресловутую печать архимага. С её помощью он хотел укрепить своё влияние, возможно, в обмен на неё заставил бы градоправителя построить святилище или храм в свою честь. А оно вон как всё обернулось.
Забрав карту и дневник, я продолжил осмотр. В сундуке также не нашлось ничего ценного, кроме шмотья. Зато под койкой я обнаружил тайник, а в нём, помимо тугого тяжёлого кошелька, небольшого деревянного футляра, обтянутого кожей и маленького мешочка с длинным шнурком, имелась и сияла маной небольшая коробочка, внутри которой лежал тяжёлый, массивный перстень из бледно-жёлтого металла с огромным восьмиугольным плоским камнем, исчерченным рунами. Та самая печать архимага Каторуса.
Я выгреб всё из тайника, забрал кинжал, на всякий пожарный, книги и вышел на свежий воздух. Амалия уже перенесла сюда всех разбойников. Живых сгрудили вместе, обыскали и крепко связали руки и ноги, а рты заткнули кляпами. Убитых уложили в стороне. Я применил описание к разбойникам. Уровни от тридцатого до сорок пятого, классы разнообразием не блистали — лучники, грабители, головорезы, маг, да чародей. У вестников особых классов не было, зато были титулы. Все трое и черноволосый бородач, едва не порубивший меня в капусту, были Героями. У вестников, помимо геройского титула, был и вестнический с указанием покровителя. Похоже, они были костяком банды, а остальные присоединились к ним позже.