— Что же ты ему рассказал? — спросил я, осматривая внутреннее убранство дома. Тут было чисто и светло. Разные предметы обихода, вроде вешалки для плащей у входа или видневшийся настенный шкафчик в кухне словно излучали некий покой и свет. Было просто приятно стоять в этом доме.
— Ну… То, как ты одолел меня в поединке и как потом говорил с отцом.
— И что мастер?
— Захотел сам посмотреть на тебя. Проходи в комнату.
Я вошёл в зал. Несмотря на тёплую погоду, тут горел камин. Возле него на полу лежала шкура огромного медведя и стояло большое кресло с зелёной обивкой, в котором уютно устроился пожилой, но крепкий на вид мужчина. У него были длинные прямые белоснежные волосы, пышные усы, нос картошкой, широкий подбородок и тонкие губы. Голубые глаза смотрели словно в самое моё нутро, в самую суть. Правую скулу мастера пересекал рваный шрам, ещё один, небольшой, был на гладко выбритом подбородке. Одет мастер был в бледно-жёлтую рубаху, серые штаны, лёгкие ботинки и кожаные наручи. На коленях он держал меч и полировал его клинок тряпицей. Рядом с ним, на небольшом столике, стояла баночка с составом для полировки и прочие предметы, необходимые для поддержания оружия в порядке.
Когда я вошёл в комнату, более тёмную, чем прихожая, но и более уютную, мастер Арадай окинул меня взглядом и заглянул в глаза. Это переглядывание заняло довольно много времени и проходило в полнейшей тишине, нарушаемой только треском камина и сопением Арлеста, стоявшего у меня за спиной.
Наконец, паузу нарушил сам мастер:
— Значит, это ты одолел моего ученика в поединке, — голос его был приятен, мягок, но не лишён силы. Он поднялся, словно перетёк из сидячего положения в стоячее, убрал меч, который сжимал в руках, в ножны и повесил его над камином, после чего подошёл ближе. — Давай-ка присядем, да потолкуем.
Он указал мне на овальный стол без скатерти, на котором стоял самовар и три комплекта посуды. Возле стола стояло три абсолютно одинаковых стула с высокими спинками и мягкими подушками.
Я сел на один из них, мастер устроился напротив меня и сразу же положил оба локтя на столешницу, а Арлест примостился сбоку и принялся разливать нам чай.
— Как ты уже знаешь, я Арадай. Многие часто добавляют к моему имени «мастер», но я не настаиваю на нём. А как зовут тебя, молодой… м-м… человек?
— Олег. Очень приятно с Вами познакомиться, мастер.
Арадай едва заметно усмехнулся и хмыкнул.
— Если позволишь, я бы хотел глянуть твои титулы.
— Пожалуйста, — ответил я и временно скрыл статусы меток, Хозяина и Обманщика. Ни к чему пока что мастеру знать обо мне всё-всё.
Взгляд Арадая остановился на одном месте. Спустя некоторое время, он задумчиво проговорил:
— Упрямый герой-демоноборец, преодолевший грань, прошедший целую кучу испытаний и победивший мастера… Когда ты успел всего этого нахватать?
Мастер улыбнулся, но далее продолжил говорить серьёзным тоном.
— Ладно, лирику в сторону. Ты забрал Римгвейс…
— Да, мастер. Это одна из причин, по которой я хотел Вас увидеть.
— Он сейчас с тобой?
Я молча вынул меч из сумки и положил его на стол между чашками, самоваром и вазочкой с какими-то сластями. Глаза у Арлеста сперва загорелись, но через секунду он приуныл и едва не расплакался.
— Хороший меч, правда? — спросил мастер. — Арлест, выйди-ка на пару минут. Нам надо поговорить с глазу на глаз.
— Но… Да, мастер.
Молодой человек схватил из вазочки какое-то угощение, поднялся и ушёл в другую комнату, плотно затворив за собой дверь.
Мастер, меж тем, отхлебнул чаю, откусил от некоего пирожного солидный кусок, вытер пальцы и взял Римгвейс в руки.
— Хороший меч… Древний, со славной историей…, - он на треть вытащил клинок из ножен и осмотрел его на скудном свету, лившемся из щели между занавесками на окне. — Да ты угощайся. Это хорошие сласти, одна моя знакомая печёт… Знаешь, почему его так назвали?
— Почему? — спросил я, запивая изумительно вкусное пирожное чаем.
— Ходят легенды, что меч защищает своего хозяина во время боя. Ещё ходят легенды, что он помогает направлять удары, от которых бывает крайне сложно защититься. А ещё говорят, что это работает только в том случае, когда хозяин меча, его намерение и сам меч едины. Если хозяин сражается в битве, в целесообразности которой он сам не уверен, меч это понимает и… к примеру, позволяет отразить верный удар.
— То есть, по-вашему, у него есть некая своя воля?
— Не знаю. До недавнего времени я думал, что всё это красивые легенды, — мастер вложил меч в ножны и положил его на стол перед собой. — Но пришёл мой ученик и рассказал, что кто-то смог отразить верный удар… Тут поневоле начнёшь верить во многое.