Разбудил меня зычный окрик охранника, принёсшего завтрак. Всё та же непонятная похлёбка с краюхой хлеба — на этот раз плесневелого — и кружка воды сомнительного качества и нулевой чистоты.
Завтрак не лез в глотку, и я отставил его в сторону. А вот на воде я остановился подробнее.
Из памяти всё не шло то, как я управлял Землёй посредством усилия воли и намерения. Правда, там меня одарила дополнительными возможностями волшебница Земли, но неужели я сам ничего не стою?
Спустя бессчётное количество попыток, я понял, что да, не стою. Надо больше развивать магию стихий. Кстати, она поднялась на единичку, мистицизм вырос до восьми из десяти, как и магия Жизни (чтение учебника пошло в прок). Кроме того, ещё после войны с разбойниками в Беловидовке, немного поднялись и характеристики — каждая на один-два пункта. А медитация достигла порогового значения и просила обратиться к наставнику для повышения ранга.
За копанием в статусах прошло какое-то время, и вскоре меня снова вызвали к дознавателю.
Всё в том же кабинете сидел всё тот же человек по имени Эйраз всё в той же позе — потирая подбородок пальцами. Вид у него был беспристрастный, я бы даже сказал, скучающий.
Я прошёл и без приглашения плюхнулся на табурет.
— Вы звали, и я пришёл, — сказал я.
— Это хорошо. Как спалось? Кошмары не мучали?
— Нет, благодарю. Хотя, если бы Вы всё же вняли моим словам и поменяли солому в тюфяке, было бы гораздо комфортнее.
— Ладно, отставим лирику в сторону. Я допросил вашу служанку…
На нервах играет. Ну-ну.
— Вас совсем не интересует то, что она сказала? — видя мой безучастный вид, поинтересовался Эйраз.
— Да я и так знаю, что она могла вам сказать. Что не виновата и ничего не крала, а в мэрию зашла погулять, поскольку здание было красивое.
Эйраз смотрел на меня напряжённо всё время, пока я говорил. Даже чуть подался вперёд в кресле. Но, услышав мои слова, расслабился и откинулся на спинку.
— Вот тут Вы ошибаетесь, — сказал он. — Она нам рассказала всё, начиная от того, как вы с ней готовились провернуть это дело, и заканчивая тем, что вы будете говорить на допросах.
— Вот как? Вы лично проводили допрос?
— Да. В присутствии нескольких стражников. Она была весьма упорной. Но после шести часов непрерывного изнасилования, всё нам выдала.
Очередная попытка вывести меня из равновесия. Что могла вызвать подобная фраза у другого человека? Шок, злость, гнев, которые могли привести к нападению на дознавателя или охрану. А это уже совсем другая история, чем мнимая кража документов.
— А можно взглянуть на…, - чуть не сказал «паскуд» — служителей порядка, которые с ней это проделывали?
— Зачем это?
— Хочу узнать, появились ли первые симптомы, или их ещё можно спасти…
— Спасти от чего?
— От болезни, я полагаю. Видите ли какое дело… За всё время нашего с ней знакомства, эта девушка ни разу не позволила мне к ней прикоснуться. О причинах она распространяться не стала, но, думаю, что дело в некоей болезни, которой она заражает всякого, кто делает с ней… это самое. Или даже кто просто прикасается к её открытой коже.
А что? Тут была почти что правда. Амалия не рассказывала о себе ничего. Может быть, у неё и правда есть какая-то болезнь — тут не проверишь. Это даже была не совсем ложь, а полуправда и недосказанность, которую я интерпретировал так, как посчитал нужным. И сам поверил в это, что было немаловажно.
И вряд ли сам дознаватель прикладывал бы к ней руки — для этого были другие люди, может быть даже специально для этого обученные.
— И каковы же симптомы этой болезни? — спросил дознаватель, прищурившись.
— А я-то откуда знаю? Мне мои причиндалы ещё дороги, я их держал при себе. Вот и хотел уточнить, всё ли в порядке с вашими стражниками, или пора вызывать духовников.
Вот и думай теперь, как будешь выкручиваться.
Учитывая, что перед тем, как начать попытки повлиять на воду в кружке, я мысленно связался с Амалией и вызнал, что с ней ничего такого не делали — тоже провели к дознавателю, но не смогли вытянуть ни единого звука, не то, что слова! Последний, кстати, так и не узнал, что мы можем общаться мысленно, иначе строил бы свои комбинации по-другому.
Мужчина некоторое время пребывал в раздумьях, потом приказал одному из стражников, стоявших возле входной двери, позвать некоего Гедира. Вскоре в кабинет бодро вошёл здоровенный детина под метр девяносто ростом, широкоплечий, с тяжёлой крупной челюстью и надменным взглядом мутноватых голубых глаз.
— Скажи мне, Гедир, ты проводил вчера допрос подозреваемой? — спросил у вошедшего дознаватель. Тот расплылся в сальной ухмылке.