На это у меня ушло три недели каждодневных, непрерывных занятий, медитаций и попыток погружения. На третий или четвёртый день у меня полезли эмоции, я впадал то в ярость, то в депрессию. Стоило только начать уму успокаиваться, как на поверхность вылезало то, что оставалось скрытым, пока мои мысли носились вскачь.
— Ты должен вести дневник самонаблюдения, — сказал мне Амилорн на второй день — Заноси туда всё, что с тобой происходит. Какие мысли к тебе приходят, какие эмоции, что ты ощущаешь, испытываешь и переживаешь. Наблюдение усиливает осознанность. Осознанность усиливает ум. Сильный ум позволяет лучше управлять собой и Пространством.
Именно так, ведя дневник, я и заметил, что практически за любой эмоцией, что я испытывал, впереди стояла некая, очень короткая мысль, которая и пробуждала соответствующий отклик. Но постепенно и это прошло. Особенно, когда мыслей практически не осталось, и их стали заменять образы.
Это было очень комфортное состояние. Возникало ощущение правильности, словно ум стал таким, каким он и должен был быть. А образное мышление оказалось куда эффективнее обычных словесных мыслей. Сколько понадобится слов, чтобы описать одну картинку? И не факт, что описание окажется точным, и собеседник поймёт и представит именно то, что ты ему описываешь. Но если показать саму картинку, то никаких неверных трактовок просто не возникнет.
Всему этому способствовали, помимо медитативных, и звуковые практики. Как ни странно, но однотонные звуки, издаваемые мной, вроде длительного мычания, или, скорее, жужжания, или звонкого протяжного «А», не нарушали внутреннего молчания, зато здорово способствовали не только наполнению маной, но и успокоению ума. После них медитация давалась гораздо легче.
— Есть два вида ума, — наставлял меня Амилорн, — высший и низший. Низшим оперируют все. Это уровень словесных, грубых мыслей и проговаривания. Высший — это уровень образов, молчания, спокойствия и мудрости. Низший ум зачастую порождает вредоносные или пустые мысли, которые не несут в себе никакой пользы или толка. Ты к месту и не к месту вспоминаешь эпизоды своей жизни, песни, разговоры, друзей и знакомых, врагов… И всё это вместо того, чтобы заниматься делом. Более того, всё это — пустой мусор, лишний и абсолютно ненужный. Он туманит ум, заставляет его реагировать по пустякам вместо того, чтобы трезво оценивать ситуацию, мешает уму быть таким, каким он должен быть — образным, обширным и ясным. И именно звук способствует его очищению от всего этого.
И вот, на двадцать третий день ученичества я почувствовал это. Словно что-то в моём сознании развернулось и встало на место. С этого момента мне не нужно было вспоминать о Пространстве, я стал с ним единым целым, как наставник, которого я, кстати, не чувствовал на общем фоне никак. Все предметы, мебель и прочее выделялись, а он нет.
Пройдя рубеж, я осознал, что я был чем-то большим, чем физическое тело или ум. Они были моими инструментами, но сам я ими не являлся, о чём Амилорн неоднократно мне говорил. Осознание перевернуло мою привычную картину мира и заставило улыбаться от ощущения единения со всем, что меня окружало.
После этого, оперировать Пространством стало гораздо легче. Это было всё равно, что двигать частями тела. Мы же не задумываемся о том, какие мышцы надо напрячь и в какой последовательности, чтобы пошевелить пальцем. Тот же принцип сохранялся и здесь.
— Что же, — сказал в тот день наставник, — уроки не прошли даром. Ты достиг первой вехи на своём пути. Можешь выйти из молчания, если хочешь. Свою главную цель оно выполнило.
Я внимательно выслушал эльфа с затаённой радостью, но прерывать молчание не спешил — это состояние было таким приятным, что я продолжил в нём пребывать до самого конца обучения. Прошлый, привычный способ мышления казался таким громоздким, неповоротливым и медленным, что возвращаться к нему вообще не хотелось. Равно как и отделять себя от Пространства, что неизменно происходило, стоило только начать думать словами и предложениями.