Встаю с кровати и направляюсь в большую гардеробную, размерам которой позавидовала бы сама Керри Бредшоу.
Провожу рукой по аккуратным стопкам свитеров Вадима, беру в руки зеленый, прижимаю к себе, вдыхаю тонкий запах кондиционера для белья. К свежим ноткам кондиционера прибавились другие. Терпкие, слащавые… Или мне это кажется? Отбрасываю свитер мужа, как склизкую лягушку, которую мне в детстве «подруги» подложили под подушку.
Стены этого дома словно давят на меня. Горчичный цвет стен в гардеробной вызывают приступ клаустрофобии, хоть я никогда ею не страдала. От переживаний пульсирует в висках, боль растекается от лба до ушей, пульсирует на затылке. Я так скоро с ума сойду в ожидании приговора. Сколько мне отмеряно быть с дочерью? День, два? Час? Вполне возможно, что Вадим придёт с работы домой и именно сегодня прикажет собирать чемоданы.
Тело дрожит, мысли разбегаются как тараканы.
Взгляд падает на маленькую швейную машинку, которую муж подарил мне в качестве свадебного подарка. Я нарадоваться не могла, умирала от счастья и мысли о том, как заботлив мой муж.
У меня никогда не было ничего своего. Когда мне было два месяца меня нашли на пороге детского дома. В переноске вместе со мной, закутанной в симпатичные ползунки была записка с датой рождения и именем.
Заведующая детским домом не стала заморачиваться и это имя вписали в свидетельство о рождении. Фамилию придумали при заполнении документов. Так я стала Лопырёвой Ингой Владимировной. После свадьбы свою фамилию я не меняла, чем вызвала недовольство новых родственников.
Я не могла объяснить свой поступок самой себе, тем более мужу. А ему словно было все равно. От его довольной улыбки, когда он надевал мне кольцо на палец я готова была петь.
Присаживаюсь на пол гардеробной и беру машинку в руки. В детском доме у всех всё было общее. У кого-то были фотографии родителей, а у меня не было даже этого. Беспризорница.
Поднимаю взгляд на ровно висящие ряды с одеждой. Что-то куплено золовкой в надежде, что я буду выглядеть «как приличная респектабельная дама» - ее слова, не мои. Несколько шуб и пальто, подаренных мужем. После свадьбы он решил меня одеть, как Золушку. Я была только рада. Рядом с ослепительно красивым мужем мне хотелось выглядеть лучше, красивее. Хотелось соответствовать.
Между новых брючных костюмов и платьев затесались сшитые мною собственноручно на этой самой машинке платья, брюки, даже футболки, хоть их не просто скроить из той ткани, которую я просила принести мужа с фабрики. Как побирушка, честное слово.
Только эти вещи мне дороги среди всего этого хлама, накупленного для меня, чтоб одеть, как куклу. Засовываю машинку на нижнюю полку, выбираю ярко-синее платье – мое творение и надеваю его к ужину.
Мягкая ткань приятно льнет к телу, подчеркивая изгибы фигуры и стройность ног. Простого кроя платье явно вызовет неудовольствие семьи Вадима, но мне плевать. Оно – словно мой панцирь, доспехи в нелегкой битве, к которой я должна подготовиться по щелчку пальцев.
Выбираю балетки вместо туфель на высоких каблуках. Поправляю макияж у большого зеркала. Все, я готова. Решительным шагом направляюсь к двери, распахиваю ее и выхожу в коридор огромного особняка.
Добро пожаловать в террариум.
Огромный холл дома освещает тяжелая хрустальная люстра, своими бликами ослепляет. На нее больно смотреть, как на солнце. Светлый беж стен зрительно увеличивают и так большую просторную комнату, в центре которой расположен длинный дубовый стол для праздничных обедов и ужинов, которые здесь проводятся с завидной регулярностью.
Когда Вадим впервые привел меня в этот дом, я вызвала недоумение его матери, брови которой взлетели высоко вверх, а на лице застыла маска брезгливости. Она осматривала меня, как манекен на своей фабрике. Вдумчиво, придирчиво. Через минуту осмотра, которая мне показалась вечностью, она со вздохом выдала: "Ничего. Накрасим, упакуем. Годится".
Нет ничего удивительного в ее внутреннем непринятии меня как невестки - я была одета в старое б/ушное пальто с рынка, подошва ботинок давно отклеивалась, я приклеивала ее суперклеем, но эффекта хватало ненадолго. Прижав к груди старую вязаную шапочку, я с замиранием сердца вошла в огромный холл, где звук моих шагов гулким эхом отскакивал от стен. Тогда я подумала, что этот дом похож на склеп.