Отец Вадима принял меня с безразличием, но за два года жизни здесь я поняла, что мнение мужчины в этом доме имеет последнее место. Всем в доме распоряжается мать Вадима - Ирина Мироновна Апелинская. Пятидесятилетняя ухоженная блондинка - наследница фабрики "Апелинский текстиль" тридцать лет назад вышла замуж по любви и спустя несколько лет разочаровалась в своем браке. Отец ее был против развода, иначе она бы лишилась наследства, поэтому скрипя зубами изо дня в день терпела своего инфантильного мужа, распоряжалась слугами, родила двоих детей и после смерти своего отца руководила фабрикой.
Когда Вадиму исполнился двадцать один год, она отдала бразды правления фабрикой в его руки, кропотливо проверяя каждый вечер отчёты по работе производства.
Что до ее дочери - Апелинской Снежаны Егоровны, она не обременяла себя учебой, увлекалась чтением новостей в интернете о звёздах, обсуждением свежих сплетен со своими подружками. Эта восемнадцатилетняя девушка превратила мою жизнь в ад. Чтобы я ни делала, как бы ни старалась, я была недостаточно хороша для ее брата. И Снежана не упускала возможности высказывать мне это в лицо, либо бросая колкие реплики, адресованные мне.
По ее мнению у меня нет ни вкуса, ни стиля, ни шарма. Одежду выбираю не такую, ухаживать за кожей не умею, укладку делать тоже. Крашусь, как попугай.
До рождения Дарины я старалась соответствовать, а потом махнула рукой. Кукла, так кукла. Не могу отстоять свое мнение - да и черт с ним. Моя задача, чтоб ребенок был здоров и муж доволен. Все остальное придет со временем.
В огромной столовой уже накрывают стол к раннему ужину, на котором должны присутствовать все члены семьи. Служанки снуют туда-сюда, расставляя красивые тарелки, хрустальные фужеры, раскладывая серебряные приборы. Из-под края белоснежной скатерти ручной работы, свисающей со стола, выглядывает моя Дарина. Подхожу к ней и подхватываю на руки. Ярко-зеленый костюмчик с зайцем на пузике я не видела раньше.
- Это я ей купила, - подает голос с дивана моя золовка. – Это последний писк моды в Москве.
Отворачиваюсь, морщусь. Что ж ты, столичная дива, делаешь в нашем захолустье?
- Ты одеваешь ее не как положено, - продолжает Снежана и подходит ко мне. Приходится унять раздражение, медленно закипающее во мне, и повернуться к ней с ледяной улыбкой на губах.
- Спасибо, Снежана, ты так заботлива. Чтобы я делала без твоих советов?
- Что за платье на тебе? Не могла нормально одеться? - язвительно шипит Снежана..
- Мне нравится, - ровным тоном парирую, провожу ладонями по бокам, разглаживая складки на платье.
- А мне нет.
- И что? - гордо вскидываю подбородок.
- А то, - встает с дивана золовка и направляется ко мне, - что ты живёшь в моем доме,не на свои деньги одеваешься, обуваешься, питаешься.
- Ты тоже,- отвечаю с ослепительной улыбкой на губах, вызывая недоумение на лице Снежаны.
Раньше я не смела перечить членам этой семьи. В надежде понравиться. В надежде обрести семью. Кто вырос в детском доме,тот меня поймет. Эта боль, разрывающая грудную клетку,когда потенциальные родители выбирают не тебя. Слепая вера в то, что скоро за тобой придёт мама и заберет домой. И будет укладывать спать и читать сказку на ночь. И поцелует, и подоткнет одеялко...
Это молитвы перед сном,чтоб мама нашлась...
В бесконечных "не такая" перестаешь гнаться за индивидуальностью и становишься такой,как угодно другим, лишь бы обогрели любовью и заботой.
Окидываю взглядом свою семью. Шапито…
***
- Инга, ты почему не ешь? - Обращается ко мне свекровь. Она одета во всем своем великолепии. Как императрица в длинной пышном темно-зеленом платье. Драгоценные камни размером с перепелиное яйцо так и сияют в свете хрустальной люстры.
- Нет аппетита, - тихо блею я.
- У тебя в последнее его нет постоянно, - подаёт свой голос Снежана.
- Ты не беременна? - Вкрадчивый тон свекрови заставляет кровь отхлынуть от щек.
Звук упавшей вилки на фарфоровую тарелку Вадима обращает на себя все внимание. Он заметно бледен. Смотрит на меня пристально, словно пытается увидеть во мне что-то новое.
- Нам давно нужен наследник мужского пола.
- А чем тебя Вадим не устраивает? - Внезапно нарушает повисшую тишину отец Егор Александрович.
- Он продолжатель рода.
- Дорогая, тебе не кажется, что ты слишком зациклена на вопросах наследства?
- Если бы мой отец не позаботился об этом в свое время, то фабрики бы уже не существовало, - шипит на него свекровь. - Не было бы светских раутов, званых обедов и ты бы не носил фамилию Апелинский.
- Мне и моя прежняя нравилась, - тихо ворчит Егор Александрович, склоняя голову к тарелке.